Книга Безнадежный, страница 37 – Элси Сильвер

Это очень свойственно мне. Вот почему я там, где я есть.

В отличие от Бейли, даже в самой глубокой точке я могу дотронуться. Поэтому я иду, продираясь по воде, пока не выхожу мокрым на другой стороне. Взгляд Бейли застревает на моих ногах, когда я шагаю к ней.

Я стараюсь не обращать внимания на натирание от махрового материала внутри кроссовок Adidas.

Но как только я падаю на илистую землю рядом с ней и прислоняюсь спиной к набережной, я снимаю их. В темноте ожоги кажутся менее агрессивными. Они пятнистые, немного перекрученные на швах, где новая пересаженная кожа встречается со старой, но менее красные, теперь более блестящие.

Это первый раз, когда я босиком рядом с кем-то новым.

— Я думала, ты сказал, что они еще не зажили, — шепчет Бейли, следя глазами за моими ногами, стоящими на песчаной земле.

— Я солгал. Я просто был слишком напуган, чтобы покатать свежие ноги по грязной воде.

Ее лицо поворачивается, поднимаясь ко мне.

— Почему сегодня?

Я пожимаю плечами и шевелю пальцами ног по рыхлой земле. Мне приятно вытащить их из этих чертовых компрессионных носков и горячих ботинок.

— У меня была веская причина перейти реку.

Она сглатывает достаточно громко, чтобы я услышал.

— Что происходит, Бейли?

Она отворачивается, словно ей слишком неловко смотреть мне в лицо.

— Мои братья.

Мой позвоночник напрягается.

Она поднимает левую руку, сверкая бриллиантом, и шевелит пальцами перед нами. Ее голос звучит смиренно.

— Они услышали о кольце по слухам, я предполагаю, от кого-то в баре. Я слышала, как они говорили о том, чтобы заложить его, когда я шла сюда поплавать. Они пришли, чтобы постучать в мою дверь, поэтому я спряталась за деревом, пока они не вошли, а потом я рванула к реке.

— Я убью их.

Ответная улыбка Бейли грустная.

— Они того не стоят. И это поставило бы под угрозу твой статус героя в городе.

Я машу ей рукой.

— Все было бы хорошо. Никому нет дела. — Я говорю это, не думая, не обращая внимания на то, как это может воспринять она. Я говорю это, потому что это правда — и это самое худшее.

Слова достигают цели, и я слышу, как она хрюкает, когда они это делают. Мягкий стук, как конечность, ударяющаяся о землю передо мной.

— Мне жаль. — Мое плечо прижимается к ее плечу, но она не подталкивает меня в ответ.

— Не надо. Это правда.

— Я не знаю, сказал бы я...

— Бо, остановись. Вся твоя жизнерадостная, розовая персона, которую ты подделываешь, только раздражает меня. Я всегда видела это сквозь это. То, как ты переключаешься с всех беззаботных и глупых на строгих и беспокойных. То, как твое лицо опускается, когда ты слишком долго смотришь в пространство. Я тоже так делаю, и, может быть, поэтому я это вижу. Но честно говоря, не беспокойся обо мне. Это почти оскорбительно. Это нормально — быть не в порядке.

Моя грудь болит. Я чувствую трещины в ней, линии разломов всех перенесенных мною страданий, всего плохого дерьма, которое я видел, всего того, что я в основном рационализирую или прячу от себя. Они с ревом возвращаются на передний план в присутствии человека, которого не волнует, если я потеряюсь в них на минуту.

— Ты не вернешься спать в свой трейлер, — говорю я, не желая признавать то, что она мне только что сказала. Вместо этого я возвращаюсь к тому, что у меня получается лучше всего: заботиться о людях.