Книга Заклятые в любви, страница 134 – Анастасия Райнер

Почему все так? Почему нельзя быть добрее, почему нельзя быть терпимее? Почему город не пахнет лесом и почему одна секунда твоего ртутного взгляда заставляет сжиматься сердце? Ты ненавидишь меня с тех самых пор, как увидел мою первую картину. Но что мне сделать, чтобы ты перестал испытывать ненависть? Исчезнуть? Я не могу, прости.

Прости, что живу на этом тесном свете рядом с тобой. Прости, что не могу заставить себя упасть туда, где сплошная тьма, ведь я всегда буду на стороне света. Вдали от таких, как ты. Держась от таких, как ты, как можно дальше.

Я упорно концентрируюсь на свете, но с каждым разом это дается мне все сложнее и сложнее. Потому что я все время думаю о твоих холодных серых глазах. Тьма, рвущаяся из глубин твоей души, отнимает у меня все мысли и чувства, она заглушает те прекрасные образы, которые хочется выплеснуть на холст или на бумагу. Образы, которые так тебе ненавистны. Образы, которые ты мечтаешь уничтожить все до единого.

Спасаясь от этой радиоактивной тьмы, я теряю саму себя. Из-за тебя я перестаю творить или делаю это через силу. Моя душа задыхается.

А когда тьма меня все-таки настигает… Я все чаще задумываюсь о том, что мы не можем существовать врозь. Так может… Мы смогли бы существовать… вместе?

— Октябрь, – задумчиво сказал Эван. – Я думал, она ненавидит меня. Но этот текст… Он понимается иначе.

— Даже если она ненавидела, пришло время, когда вы, мистер Грейсен, можете обратить всю ее неприязнь в совершенно иное русло, – сказала Шарлотта. – Между вами происходит нечто очень, очень сильное. Накаленные до предела эмоции, чувства… Такое редко случается. Да, изначально вас понесло не туда, но все можно исправить. Стоит только подтолкнуть в правильном направлении.

Эван глубоко вздохнул и признал:

— Да, чувства и правда есть. Но все зашло слишком далеко. Это как трясина. Она только затягивает все глубже и глубже, пока не начинаешь задыхаться.

— Каждый сам пишет свою судьбу. Пускай звучит банально, но так и есть.

Эван оторвался от сочинения и посмотрел в глаза Шарлотте Фостер:

— Сколько раз вы были спасательным кругом для человека, который в итоге чуть не утопил вас?

Она не колебалась ни секунды:

— Эван, быть спасательным кругом – моя профессия.

Некоторое время они молчали. Затем Эван сдался:

— Ладно. Я попробую изменить свою судьбу. Правда, сейчас ума не приложу, как нам с Эйприл хотя бы начать обсуждать этот чертов проект. Может, дадите ту тетрадку, в которой мы переписывались?

— Напишите ей на учебном портале, – предложила мадам Фостер.

Эван грустно усмехнулся:

— Я у нее в черном списке.

— Уже нет. – Шарлотта улыбнулась. – Сегодня наша с мисс Вуд беседа оказалась весьма продуктивной.

— Э-э, ладно. – Эван почему-то смутился. – Я напишу ей. Спасибо.

Тем же вечером Эван написал Эйприл: «Обсудим годовой проект?» Однако его вопрос остался без ответа, хотя она его действительно разблокировала. Иногда он видел, как мелькают три точки: она что-то набирала ему, но тут же стирала. Так время шло, а дело не двигалось. У всех уже были какие-то наработки, даже у Уилла с Кэти, а Эван и Эйприл по-прежнему даже не здоровались. Только выше задирали подбородки и ускоряли шаг.

В конце недели Эван написал снова: «Пора бы начать что-то делать для годового проекта». На этот раз Эйприл ответила мгновенно: «Я бы с радостью. Но я с безразличием». Эван многое хотел написать в ответ. В его голове вспыхивал вариант за вариантом, но все же он предпочел воздержаться, чтобы ненароком не навредить еще больше. На том их общее дело окончательно заглохло.