Книга Шепот в тишине. Мистические истории, страница 87 – Ирина Родионова, Дарья Бобылева, Татьяна Мастрюкова, и др.

Женщина наступала. Настя, поднявшись, попятилась.

— Вы помочь пришли, да? – горячечно шептала женщина, и люди вокруг расступались, таращили глаза.

— Нет, нет… я не умею…

И Настя вновь сбежала, не объясняя ничего, не спрашивая. Женщина кричала ей в спину, молила. И только памятник детской писательнице стоял за их плечами и будто бы был здесь ни при чем.

В метро Настю взяла злость. Кто он такой вообще, Семен этот?! Почему выдавал себя за другого? Настя проверяла его историю, да, был ведь такой пропавший без вести Игорь, но ни о каких отцах не говорилось на местном портале, а она поверила и рассказала ему про деда, про корни, даже…

Влетела в свою комнату, замешкалась у порога, не зная, что делать дальше. Семен с печальной улыбкой сидел у нее на диване. В квартире у соседки, через стенку от деда. На Настином диване.

— Рассказывай! – выдохнула она, припоминая, где лежит нож.

— Да обычный студент я. – Семен скривился и провел перед лицом руками, будто снимая паутинку. – Был добровольцем, помогал Агнии Львовне разбирать письма, которые пришли на радио. Искал детей, родителей. Умер рано, на речке утонул. Помогаю дальше.

— Ты дух?

— Скорее душа, – еще одна улыбка, – душа-помощник.

Настя шагнула к нему, потянулась рукой – пальцы наткнулись не на воздух, а на тугую плотную преграду. Не человеческая кожа, но и не пустота.

— Как? – Голос у Насти срывался.

— Мы можем… овеществляться. Это трудно, долго, не всем подвластно. Кто-то может стать только силуэтом, кто-то – голосом. У меня хорошо получается, вот и посылают помогать.

— Кто?

— Кто-кто, Агния Барто, – пошутил он неловко.

Настя присела на диван, сразу опомнилась, встала, ушла к двери. Растерла щеки, виски, щипнула себя за нос.

— Я поняла, это просто очередной сон. Вырубилась где-то, и чудится. – И тут же, не сделав паузы: – Ты же не отец этому Игорю, да? Ну, сугробы, железная дорога и…

— Нет, не отец. Просто люблю печальные истории, они помогают сблизиться. С просителем.

— Манипуляция.

— Как хочешь. Женщина эта ходит к нам, как на работу, про сына своего рассказывает, вот я про него и вспомнил.

— Он хоть живой?

Семен глянул искоса, помолчал.

— Нет. Его найдут грибники – мы ходим к ним, подталкиваем в нужное место. Он заблудился и насмерть замерз.

— А почему ты просто не можешь прийти и сказать все это женщине в лицо?!

— Не могу, – покачал головой Семен. – Мы и так… прорываем бытие, режем дырки в текущей жизни, это плохо. Но люди находят покой. Мы ведем их за руку, подбрасываем подсказки. Ты же сама нашла родителей деду.

— Я ничего не сделала, – ощетинилась Настя. – Тут был случай, тут…

— Помощь.

— И что! Все эти ужасы, ночи бессонные, я думала, с ума схожу, а это…

— Да, люди часто не выдерживают, поэтому мы и стараемся помягче. Знаешь, объясняться с человеком, попавшим в психоневрологический интернат… это сложно. Пытаемся без этого. Но когда пускаешь клич в загробии – кто сам давно умер, кого помнят умершие, кто делится мыслью, памятью, – они сами лезут к просителям. Ходят ночами, пугают. Я стараюсь уговорить, не подпускать их, но им так хочется с живыми-то пообщаться… Без запроса они не могут прийти, а так пытаются, и все разом.

— Ты какие-то ужасные вещи говоришь. – Настя все же присела, сползла по стене. – Значит, тени эти, голоса, пальцы – это мертвецы, которые знают что-то о дедовых родителях? И пытались мне это что-то рассказать?