Книга Шепот в тишине. Мистические истории, страница 88 – Ирина Родионова, Дарья Бобылева, Татьяна Мастрюкова, и др.

— Именно. Но не могли.

— Когда дед умрет? – брякнула Настя.

Семен хмыкнул:

— Мы говорим с умершими, а не предсказываем беду. Придет его время, и он скончается.

— Но нескоро? – все же уточнила с надеждой.

Семен снова помолчал.

— Нескоро.

— Как мне это все остановить? – Настя смотрела ему в лицо. – Эти ночные визиты, помощничков этих…

— Я научу тебя верным словам, и все закончится. Самые настойчивые порой будут забредать еще, но это ненадолго… Вы справитесь дальше сами?

— Справимся.

Семен кивнул. Поднялся, протянул ей руку – тугую и упругую, не теплее воздуха в комнате. Настя слабо пожала ее, съеживаясь вся, не в силах принять сказанного. Семен – и не человек вовсе, душа-волонтер, помощник, которому то ли просто скучно стало на том свете, то ли без помощи и там нельзя было прожить… Он ушел, специально для нее вышел в дверь и прикрыл за собой, оставив Настю в одиночестве. Она стукнула к деду в стенку – все хорошо? Он ответил одиночным ударом.

Легла спать, пытаясь пережить, осознать все, что случилось.

И что все закончилось.

Следующие месяцы пронеслись перед глазами вспышкой. Настя устроилась в колл-центр на полный день, надеялась, что екнет что-то за грудиной, как при разговоре с той первой старушкой, которая искала подругу детства, но не случилось. Работалось хорошо, сил пока хватало. Настя все еще искала себя, но понимала, что найденные родственники, обретенные корни не стали ей спасением.

С поисково-архивным отрядом, с Любой они держались на связи. Настя моталась по Москве, фотографировала нужные адреса, разговаривала с незнакомыми людьми. Искала себя и в этом, думала, что вместе с чьей-то пропажей сможет выловить и сокровенное, важное для себя. Но оно пряталось глубоко, не подковырнешь так быстро.

Зинаида с Михаилом становились все ближе, проявлялись старыми записями с отсканированных документов: Михаил работал на оборонном заводе, Зинаида трудилась на молочном производстве.

— Помню молоко, – говорил дед. – Пакеты, пакеты. Папа любил молоко. Господи, и как забылось-то, как можно так…

Настя собирала любую мелочь, печатала в магазинчике на углу, собирала в папку. Приносила деду – он, серьезный, в кислородной маске и запотевающих от нее очках, разглядывал полуслепыми глазами выведенные от руки буквы.

Потом нашлось и фото, одно-единственное, чудом сохранившееся в семье друзей. Самих друзей давно не было, а фотоальбомы остались, и дети-внуки отсканировали карточки, загрузили на сайт, где легко можно было составить свое семейное древо. Вместе со снимком выложили и отсканированный оборот – «Для семьи Ивановых на долгую память от семьи Колесовых».

Зинаида и Михаил Колесовы.

И сын Савелий, еще не рожденный на тот момент.

Имя у деда сохранилось и в войну. А вот фото…

Настя списалась с детьми-внуками, договорилась обо всем, оплатила пересылку – и по почте прилетело заказное письмо, где в картонных стенках хранился старый снимок. Настя увеличила его, распечатала в ателье и вставила в большую раму. Принесла деду, стоя за фотографией так, что ее саму было не разглядеть:

— Вот, деда. Это твои мама и папа. Смотри, ты же просто мамина копия…

Они давно умерли, конечно. Отец погиб под бомбежками, когда шел на работу, мать скончалась в голодающем блокадном Ленинграде. Они ждали сына на небесах, но Настя не собиралась отдавать деда так просто. Столько лет прождали, подождут и еще.