Книга Приходи вчера, страница 82 – Татьяна Мастрюкова

Никто в семье ни разу не рассказывал, откуда бабушка свой дар получила. Маня точно знала, что бабушка могла и порчу навести, и приворот на смерть сделать, но никогда этими своими умениями не пользовалась. И выгоду себе тоже колдовскими знаниями не привлекала.

Зато стало ясно Мане, почему у неказистой, неинтересной на вид, не самой умной Тамарки муж был и красивый, и обеспеченный по деревенским меркам, да к тому же значительно ее моложе. И не изменял, и пылинки сдувал, и во всем подчинялся. Прожил, правда, недолго, бедолага. Но и потом Тамарка не бедствовала. Вон как у нее Клавдюшка одета модно, современно…

Давно ведь Маня догадывалась, что к чему. Знала.

И сейчас зачем Клавдюшку на участок пустила? Потому что верила: бабушка Тамарке слова отдала, потому что Тамарка сильная. С Маней совсем немного поделилась, а Тамарке позволила веник с шишками забрать, пусть и после своей смерти. Не могло это случиться без бабушкиного разрешения, уверена была в этом Маня. Нарочно глаза отводила, чтобы и отец об обещании забыл, и никто из семьи веник не заметил, не вспомнил про него. А что не помогли все обережные обряды, которые Маня старательно провела, так это потому, что она слабая и никуда не годная перед сильной ведуньей.

Бесполезно было не пускать Клавдюшку, раз пришла она в такой день страшный. И если верес и щучьи зубы саму Клавдюшку не пустили в дом, то все равно она смогла веник подкинуть, от мамаши своей силу получила.

Маня сразу поняла, что Клавдюшка ей кого-то подселила. Сердцем почувствовала. Ведь как этот злосчастный пакет с котиком в цветах увидела, сразу пошла на крыльце и во дворе на следы незваной гостьи соль сыпать, чтобы хоть как-то нейтрализовать напасть, чтобы не вернулась. Но ни одного следа не нашла: считай, полдня сама туда-сюда ходила, все затоптала. У самой калитки по ту сторону только снег был взбит, будто две собаки дрались. Там посыпала, молитву пошептала, но внутри у Мани такая неуверенность была в том, что она делает.

Поздно спохватилась, думает, и следы вроде не те, и вдруг кому невинному подсыпаю. Святой водой пошла везде побрызгала, как раз свежая с Крещения у нее в бутылке стояла. У скотины ладан зажгла, все окна и двери перекрестила.

Веник-то надо на лопате за околицу вынести, да и сжечь, а пока несешь — ни с кем не разговаривать. Уничтожить очистительным огнем вместе с этим пакетом с котиком.

И вот пришла Маня домой с лопатой, а в сенях на табуретке какая-то чужая тетка сидит, сухая, тощая, как палка. Ног не видно, сама как попало одета: то ли в мужскую рубашку, то ли в куртку непонятную, в бесформенную юбку из рогожи, точно как те тряпки, в которые веник был завернут. На голове волосы всклокоченные. Смотрит на Маню заинтересованно и зло, а глаза — как две дыры, залиты чернотой.

Сама тетка очень сильно на Тамарку похожа, какой ее последний раз Маня видела. Тамарка, правда, тогда одета была во все новое, с люрексом и пайетками, на голове — шелковый платок черный с золотой ниткой, будто бы на праздник заявилась, а не на похороны. Но на лицо очень сильно с этой страшной теткой похожа.

А как Маня зачуралась, тетка пропала, будто бы ее и не было никогда. Но Маня отлично понимала, что пропасть пропала, только никуда из дома не делась. И святая вода не помогла. Правда, пока веник был в сенях, там эта кикимора и оставалась, в комнаты не лезла. Но у Мани ведь и иконы в красном углу, и нож в матицу над дверью вбит, и в печь лоскуток с молитвой вмазан. Но долго ли это все будет кикимору сдерживать? Если порчу наводит сильная колдунья, так ей обычные обереги нипочем.