Книга Блошиный рынок, страница 28 – Татьяна Мастрюкова

Это только казалось, что разобрать над Секлетиньинои кроватью чердачные доски и крышу — легкое дело.

То лестница проломится, хотя крепкая была. То один мужик руку поранил топором на ровном месте. То другой, который первым на крышу взобрался, внезапно кубарем покатился, в последний момент успел за что-то зацепиться, но ногу сломал.

Не желали помощнички ведьму отпускать. Не покаялась, не перекрестилась ни разу, прощения ни у кого не попросила. А тут стала тянуть жалобно, чтобы дали ей в руки икону. Только тогда обнаружили, что у Секлетиньи в красном углу весь иконостас — только пустые рамки, ни одного образа. Обманка, пустая оболочка для отвода глаз. Опять для отвода глаз...

Секлетиньина сноха побоялась трогать, а мужик ее перекрестился да пустой оклад прямо на грудь умирающей швырнул. Секлетинья только руками воздух загребла — схватить его хотела.

— Несите из дома образок, сверху положим, — тихо приказал.

Откуда только знал, что так надо делать?

Тут же принесли чью-то бумажную иконку-календарик, но ее-то, конечно, бережно положили сверху на стекло пустого оклада.

Секлетинья обеими руками вцепилась в оклад так, что потом вынуть не могли, когда приглашенные старушки омывали тело перед похоронами. Выдохнула громко, будто ветер в трубе дунул, и наконец глаза открыла. А там бельма, серовато-молочная пленка. И этими своими бельмами уставилась Секлетинья прямо в голубое небо над собой, в проломе крыши, и дух испустила.

Выносили гроб через окно, вытащив раму, чтобы покойница не нашла дорогу обратно, не беспокоила. И лавки-табуретки все вверх ногами перевернули, и в печь покричали: «Была и нету! Была и нету! Свое забирай, нам наше оставляй!», и на росстани три раза по солнышку гроб вертели. Загп али, закрыли дорогу назад

К себе в дом Секлетинья и не возвращалась. Все правильно сделали.

Она к мальчонке ходить стала, к Петьке.

Видать, перед смертью о нем все время думала, проклинала, вот бесенята и стали мстить за хозяйку. Им же это только в радость. «Свое забирай, нам наше оставляй!» А как ей забрать бесенят- го? Только в другое место перетащить. Говорят, если не передать их никому, свои грешки, они помершего хозяина изнутри выедают, потрошка все, а кожу его на себя натягивают и шарятся так.

И началось каждую ночь — будит Петька всех диким криком:

— Скелета меня забрать хочет!

Свет зажгут, а по стенам тень мечется, хоть подноси лампу, хоть не подноси — одинаково не рассеивается. И все рядом с Петькой. Все в щели.

— Загрызу! На лавку положу, твоими кишочками к лавке привяжу. Ручку вырву, пальчики сгрызу: мизинчик, безымянный, средний, указательный, большой. Ножку вырву, пальчики сгрызу: большой, второй, третий, четвертый, мизинчик. Глазик вырву, ушко отгрызу... — И так перечисляет, что и как у мальчонки оторвет и обглодает.

Домашние слышали только монотонный бубнеж, то в одном углу, то в другом. А кто бубнит — не разобрать, мужик ли, баба ли, только понятно, что человек.

А Петька все четко различал и визжал от страха до припадков. И синел лицом, а на шее багровый след, будто душит его кто. Мать мальчонку к себе прижимает, сама плачет — Петька мечется, ужасы за Секлетиньей повторяет, и так до первых петухов.

Бабушка испуг заговаривала, да не помогало. Видно, не по крови пришлась. Если кровь не совпадает, то хоть что делай — не подействует. Это как донором быть нельзя при несовпадении группы и резус-факторов, так и здесь, только никакими медицинскими ухищрениями это не выяснишь заранее.