Книга Блошиный рынок, страница 68 – Татьяна Мастрюкова

Хотел про деда Власия рассказать, но почему-то постоянно что-то мешало. Только заведу разговор, а тут либо телефон звонит, либо соседи пришли, либо что-то опрокинется или разольется, так что все суетятся и убирают последствия.

Я выздоровел, и дед Власий стал захаживать к нам в гости, но только когда отсутствовали родители. Как- то так совпадало, или он сам непонятным чутьем угадывал, но ни разу они не пересеклись. И, что удивительно, меня это ни разу не насторожило.

Одет дед Власий был всегда в одно и то же, в любое время года. Кажется, никогда не чувствовал ни жары, ни холода и даже не потел. И ходил с одной и той же торбой, к которой запрещал прикасаться.

Расспрашивал о моей жизни, о друзьях, о школе. Слушал ответы на свои вопросы, никак не оценивая, так что непонятно было, осуждает он, одобряет и вообще интересны ли ему мои рассказы.

Выслушав, начинал рассказывать сам. Странные, непонятные истории про совершенно неизвестных мне людей, даже, может быть, и не наших родственников. Потом я силился вспомнить детали, чтобы переспросить у родителей, но обнаруживал, что практически ничего не запомнил.

Сначала это даже пугало, но потом я успокоил себя, что это такая особенность дедова повествования — гипнотическая. А просить рассказать заново мне было стыдно. Решит еще, что я вообще его не слушаю, обидится.

Теперь я точно знаю, что главное я все же каким-то образом усвоил. Дедовы рассказы всплывают в голове внезапно и с такими подробностями, будто он специально мне их наговаривал для запоминания.

И еще, хотя теперь мне за это стыдно, мне льстило, что дед Власий частенько утвердительно говорил:

— Ты получше своего отца вырос.

Ведь если подумать, то это не мне комплимент, а моим родителям, которые сумели меня воспитать лучше, чем дед воспитал моего папу. Но вместо этого я тщеславно надувался, будто что-то представлял из себя.

У папы не было привычки ни ругать меня не по делу, ни хвалить просто так, по мелочам. Если я все делаю правильно, то зачем что-то еще говорить? Наверное, мне не хватало именно этого необязательного напоминания, отцовского одобрения. А дедовы слова, по сути негативные, будем честны, как раз и стали необходимым заменителем, дурацким пластырем.

Когда мы попривыкли друг к другу, дед Власий начал водить меня по блошиным рынкам. Сначала в нашем городе, потом на окраинах, в пригороде. Кто-то водит внуков в парки на аттракционы, в кино, в зоопарк, а мой дед водил меня на барахолки. Что ж, блошиные рынки вполне заменяли все эти развлечения.

Мы всегда возвращались домой вовремя, до того, как родители приходили с работы. Дед провожал меня до квартиры, причем всегда заставлял подниматься не на лифте, а пешком, несмотря на свою хромоту. У дверей на прощание крепко сжимал мое плечо, разворачивался и без лишних слов спускался вниз по лестнице, шагая по ступенькам как-то странно, боком, из-за хромой ноги, так что я всегда видел его профиль, пока он не скрывался из виду. Я никогда не спрашивал, где он теперь обретается. И в гости к нему ни разу не ходил. Но мы всегда бывали в людных местах или в безопасности моей собственной квартиры, поэтому ничего меня в поведении деда не настораживало. Или я просто старался не задумываться над этим, так же как умалчивал о дедовых визитах. Оправдывал свое молчание тем, что раз родители сами ни о чем не спрашивают, то, значит, знают и, значит, так и надо.