Онлайн книга «Магазин работает до наступления тьмы»
|
На настоящую Матильду теперь тоже нельзя будет смотреть без содрогания. Ожоги превратят ее в подобие оплавленной восковой фигуры. Она навсегда затворится в родительском доме, чтобы оплакивать свою белую кожу и каштановые волосы, лицо-камею и строгий носик — все безвозвратно утерянное. С годами она обретет за свои мучения унизительную славу живой достопримечательности, местного привидения, которое любой может не только наблюдать воочию, но и напугать брошенным в стекло камешком. Газетчики, начинающие писатели и злые любопытные дети будут дежурить у обветшавшего, навеки запертого дома, чтобы увидеть в окне ее силуэт. И до самого конца невыносимо долгой жизни Матильды в пыльных и темных комнатах будет витать запах ее любимого опопанакса. Вторая девушка, подруга Матильды и Жоржика, счастливо избегнет подобной участи. Она задохнется в дыму сразу. Как же ее звали: Мими, Лулу?.. Газеты придут в восторг от истории «смертельного спиритического сеанса». Одни будут приводить ее как пример распущенности современной молодежи, которая вместо смиренной молитвы предалась богопротивному спиритизму и поплатилась за это. Другие примутся живописать реальные и вымышленные ужасные подробности, чтобы выжать побольше слез из благодарных читательниц. А третьи посчитают, что эта история подтверждает реальность мира духов, который, похоже, оказался куда опаснее, чем полагали ранее. Наверное, и Анита Ножкина-Войцеховская читала в своем сонном городке какие-нибудь из этих газет, которые чуть позже выволокут на первые полосы ее саму. Потом в комнату к обессиленному Жоржику, лежащему среди подушек, войдут двое мужчин в темных котелках. Они принесут саквояж и маленький ящик с просверленными дырками. Один, ни о чем не спрашивая, раздвинет шторы, другой разложит на столе странные инструменты из саквояжа. На их пальцах блеснут одинаковые перстни-печатки с выпуклым вензелем. — Выходи, — скажет один, спокойно и бесцеремонно вглядываясь в бледное лицо Жоржика. — Мы знаем, что ты здесь, — добавит другой. — Адана гахэ. — И произнесет еще несколько слов на языке, которого не должен знать. — Но вы… вы не священники, — пролепечет догадливый Жоржик. — Так и ты не дьявол. А в ящике что-то тоскливо и басовито завоет. * * * Вновь оказавшись в кабинете Хозяина, Славик обнаружил, что безумная бабуля куда-то подевалась. Когда он уходил, она тряпичным кулем лежала на ковре, а Хозяин — как его, кстати, все-таки зовут, надо будет спросить, а то это уже странно — только посматривал на нее брезгливо, словно на мусор. Наверное, очухалась и ушла, подумал Славик и тут же в этом усомнился, но усилием воли оборвал цепочку дальнейших рассуждений. Во-первых, о бабуле думать не хотелось. Во-вторых, собственное занудство его порой страшно выматывало. А еще наконец стихло назойливое тиканье, и вновь обретенная тишина — та, которая служит фоном всем звукам и которую обычно не замечаешь, — казалась чистой и сладкой, как дачный воздух в первый день каникул. Славик неожиданно понял: так звучит покой. Вот только покоя никакого не было. Хозяин выволок на середину комнаты круглый журнальный столик и поставил на столешницу почерневший серебряный кубок, издавший долгий нежный звон. Из кубка торчала та самая склянка темного стекла, в которой, как Славик ни приглядывался, ничего уже не мерцало. Хозяин щедро плеснул в кубок абсента и, повернувшись к столику спиной, бросил через левое плечо щепоть соли. Часть крупинок попала в изумрудную жидкость, которая вдруг вспенилась, словно это была не соль, а шипучий аспирин, и над кубком поднялось еле заметное зеленоватое облачко. Впрочем, оно легко могло оказаться обманом зрения, пятном от лампочки на сетчатке. Хозяин щелкнул крышкой тяжелой латунной зажигалки, поджег пучок розмарина и принялся — Славик удивленно заморгал — да, принялся окуривать розмарином комнату. Интенсивней всего он размахивал дымящимся пучком над распростертой на диване Матильдой, а потом, быстро наклонившись, положил ей на лоб что-то маленькое и круглое — не то монетку, не то медальон… |