Онлайн книга «Вьюрки»
|
Автобус выплюнул их у старой, обильно расписанной местными умельцами остановки. В глубине ее темнела огромная неровная надпись «ИДИ ДОМОЙ», умилившая Стасю своей цензурностью и даже какой-то смутно уловимой заботливостью. Они обогнули остановку и оказались на краю дорожной насыпи, с которой открывался вид на бархатное поле, чуть подальше то зараставшее лесом, то снова оголявшееся, и речку, притененную куполами ив и зарослями борщевика. — Вот это я понимаю, – довольно сказал Дэнчик и поскакал вниз, неуклюже запинаясь, чтобы уменьшить разгон. Дедушка, в котором Никита Павлов в детстве души не чаял, говорил, что от аптечной химии один вред, и лучшие лекарства, особенно в походных условиях, – моча и подорожник. Аптечной химии под рукой не было, а насчет мочи Никита все-таки сомневался. Он сидел на колоде под забором, срывал листики подорожника и, поплевав, приклеивал их к своим многочисленным порезам. Пугало, оказывается, здорово его покромсало – на некоторые раны приходилось лепить целые композиции, как в школьном гербарии, просто чтобы закрыть их целиком. Ночью он никакой боли не чувствовал, махал и махал топором, как взбесившийся дровосек. Зато теперь все болело и щипало, в голове стояла мучительная муть, глаза слипались. Мужа Клавдия Ильинична закопала сама. Ну то есть закопала бы, если бы ей это позволили остальные дачники, поначалу молча наблюдавшие за тем, как она ожесточенно отковыривает заступом тонкие пластинки глинистой земли, будто дорогой сыр нарезает. Подошел бородатый Степанов, деликатно принял из дрожащих, уже закровавивших с непривычки рук председательши плохо отшкуренный черенок и принялся рыть могилу. Клавдия Ильинична стояла рядом, кутаясь в шаль, смотрела на длинный мешок с телом Петухова – обыкновенный мешок, для картошки, – и на растущую вглубь яму. Место выбрали хорошее – над Сушкой, сразу за насыпью, подальше от воды, но река вся как на ладони, с излучиной, с подточенными бобрами, низко склонившимися ивами. Пока искали подходящий мешок и жгли то, что осталось от пугала, председательша сидела на крыльце, неподвижно уставившись набрякшими от слез и тяжелой ненависти глазами на Катю, которую по-прежнему крепко держали за плечи Андрей с собаководом. — Ты-ы… – тянула она, совсем как Витек, когда первач гнал его на поиски причины всех жизненных бед, и он находил тетю Женю. – Ты… Катя молчала. Клавдии Ильиничне пытались объяснить, что это не зверь напал на их дом, а какое-то деревянное чучело, показывали дергающиеся обрубки, которые долго еще находили в траве и поспешно кидали в огонь. Она не слушала, только качала головой: — Ты-ы… Наконец Катю увели от греха подальше. Дачники не очень представляли, что теперь с ней делать. А она не сопротивлялась, смотрела куда-то себе под ноги и молчала, чем нагоняла на них еще больший страх. Поэтому ее заперли в пустом железном гараже, где Петухов некогда лелеял свою «Волгу» и где все еще витали неистребимые машинные запахи. Катя сначала остановилась на пороге: она, кажется, не очень понимала, что происходит и чего от нее хотят, но никто не решался втолкнуть ее внутрь. Потом, когда она молча шагнула за порог, Андрей налег на дверь, чтобы петли сошлись и можно было повесить замок. Вот тут Никита, про которого все забыли, и решил воспользоваться моментом – он прыгнул на Андрея, оттолкнул его и распахнул дверь: |