Книга Сказки печали и радости, страница 33 – Яна Лехчина, Ксения Власова, Екатерина Звонцова, и др.

— Знаю, на континенте есть нежить вроде упырей, домовых… – продолжил он, вздохнув. – Вам известно: это просчет богов, таких существ они создали до вас, но сочли недостаточно хорошими – и почти целиком стерли. Такие, как я, – он стукнул по груди, – были наоборот чересчур хороши, хотя относились к схожему виду. И нас тоже уничтожили.

Вольяна сглотнула. Запах моря затапливал тошнотой, горчил на губах. Но сами слова, этот тихий сдавленный голос… невозможно было не слушать.

— Ваш вид богов устроил, – шепнул Альбатрос. – Но прежде чем вы появились, наша, наша земля трещала, горела, мерзла, ломалась! – Голос взлетел. – А я был королем и ничего не понимал! – Уже не шепот, визг. – За что? Почему? Я отдал народу все корабли, отправил любимого шамана и старейшин искать убежище, хоть где-то… теперь знаю: море убило их сразу! Когда к берегу прибило первые обломки, я воззвал к небу, я спросил, что, что мне сделать, чтобы не тронули хоть кого-то? – Он схватил ее кубок. Залпом осушил. – И знаете, что ответили насмешливые облака? «Выпей море». После этого меня не стало.

Он все тяжелее дышал, а Вольяна сидела как каменная. Не двинуться, не моргнуть. Но король и не ждал слов. Покачал головой. Усмехнулся.

— Потом, видно, в мое тело на дне моря попал осколок древней магии, той, что дала вам Лихо, дар Пожирателя и прочее… и я воскрес. Я был зол, силен, и знаете, что я стал делать? Пить море. Я пил его долго. Я мог и сожрать ваш континент, думаю, так. Но боги спохватились, и вот… – Он рассмеялся. Это был страшный смех. – У меня остров. Новое имя. И народ. Неволя, Буян мне покидать запрещено, иначе он тут же погибнет. Но воли, тем более каких-то войн с людишками, мне и не нужно. Так вы будете корить меня за то, что я забрал немного ваших людей, да еще тех, кто жил как отбросы?

Немыслимо… и этим существам, забавы ради стирающим целые народы, молятся дома, пускают по воде венки с горящими свечами? Молится она – о спасении, о здравии мужа? Вольяна сглотнула. Мотнула головой – и почувствовала теплое касание пальцев к щеке.

— Не плачьте, не надо. – Ей смахнули слезу. – Я же не несчастен. Я с несчастьями борюсь, я тот, у кого теперь можно получить счастье почти всем, почти даром. Но…

Хотелось отстраниться, умыть лицо. Она стыдилась, но даже потрясенная бедами, через которые прошел этот несчастный колдун, думала: «Да, ужасно, но раз так, дайте, дайте мне уже яблоко! И не дурите головы моим друзьям!» Нет. Потерпит. Она просто сидела, безропотнее тряпичной куколки. Даже чувствуя: нельзя дать прозвучать тому, что за «но».

— Но способствовать несчастьям я не желаю вовсе. – Голос короля опять упал. – Поэтому, как ни опрометчиво, как ни дерзко, смею спросить, пока есть еще выбор. Так вот… если вам понравилось у нас… не хотели бы вы остаться, забыть ваши странные мечты? – Он подался ближе. – Ваше сердце явно сильнее многих сердцецветов, что я брал в руки. И может, однажды… однажды вы даже станете моей женой?

Глаза его блестели. Облик полнился колдовством и болью, но как же пугали рваное дыхание, острая улыбка. Альбатрос… жертвенная птица, птица между мирами, не живая, не мертвая, с затопленным скорбью и яростью сердцем. Губы почти коснулись ее губ. Но Вольяна уже поднесла нож к его горлу.