Онлайн книга «Сказки печали и радости»
|
В лес по камушкам иду, Отгоняю тьмой беду. Огонек погаснет мой — Вороти́мся мы домой. Чем дальше, тем темней становился лес. Тропинка петляла, терялась, цветок тише и тише горел, дождь бил по лицу, и рыскало под ногами зверье, шуршали по ветвям недобрые тени. «Свечу не взяла, дуреха», – мелькнуло в мыслях и растаяло: некогда было горевать, зазеваешься – провалишься в яму у корней, али ветка глаз выцарапает. Марья уж и не знала, куда бежит; слабо-слабо только огонек вел, и ветер толкал в спину. Наконец послышался вой: поначалу тихий среди лесных шорохов, а затем – громче и громче. Затрещали стволы, земля заходила ходуном, пахну́ло солью да мокрой шерстью – неслась волчья стая. Миг, другой – и выскочили к тропе. Марья оцепенела, цветок в ладонях погас – но волки ее словно не видели: летели мимо, рыли землю, листву взметали да мелкие коренья. Мчались, не останавливаясь, сочились меж стволами – что чаща, что бурелом нипочем. Зачем ее к ним огонек привел? Почему погас? Как теперь выбраться?.. Волки рычали, ворчали – Марья дышать перестала от страха. Вглядывалась в звериные морды, в пылающие глаза, чувствовала, как немеют пальцы, холодеют мысли, – а отвести глаз не могла. Так и стояла, пока не увидела среди стаи смоляного волка с алыми очами. — Кощей! Стая бежала, а смоляной волк встал. Глухо зашипел, пошел к ней. — Кощей, это я, Марья! Волк зарычал утробно, подошел ближе. У Марьи сердце занялось от страха. Попыталась зажечь огонек в ладонях – ни искорки. Волк обнюхал подол, потянулся к ней – темный, громадный, глаза горят… — Что же это с тобой… Кощей! Что с тобой случилось? Ты ведь человеком был… Почем знала, что это Кощей, – сама не ведала. Волк раскрыл пасть, страх затмил мысли. Марья подумала только: лишь бы быстро… Щелкнули зубы, волчья пасть обдала смрадом и жаром. Марья вцепилась волку в шерсть под ушами и крикнула: — Ну, съешь меня! Да только все равно я – Марья, а ты – Кощей! Закрыла глаза. Шумела стая, трещал лес, дождь хлестал по спине и рукам. Только никто Марью не съел, и не было больше жара. Сердце колотилось – вот-вот выпрыгнет. Приоткрыла один глаз… Стоял перед ней Кощей: плащ изодран, волосы – словно во́роново крыло сломанное. Стаи не было и в помине. Марья в изнеможенье опустилась на толстый корень. Прошептала: — Что с тобой?.. — Едва себя не забыл, – молвил Кощей как в беспамятстве. – Едва себя не забыл… Пойдем, Марья. Пойдем домой. * * * Как вернулись, велел Кощей Марье растереться как следует, переодеться в сухое. — Навьи[32] по лесу разгулялись, до опушки добра́лись, по деревням лезут. Плутают между мирами, души отнимают. Пока Марья натягивала рубаху, забиралась на печь, стуча зубами, приготовил отвар из шиповника. — Не переловить их ни пешком, ни верхом – вот и пришлось волком обернуться. Протянул Марье теплую канопку, дышавшую паром. — Пей да не бойся ночных шорохов. Всех изловил, не явятся больше. Подкинул ольхи в печь, отогнал от окна лихорадку-Гляде́ю. Заставил Марью завернуться в свой плащ. Плащ лег теплой тяжестью, лесным духом – словно лето окутало. — А ты? – спросила Марья, выпустила из рук пустую канопку. Кощей положил ей на лоб горячую ладонь. Велел властно: — Спи, Марья. Спи. * * * Блестела река в последний ясный день перед снегом. Разлеглись под солнцем поля, поздние цветы выглянули на солнце. Пригрело; в одном сарафане шла Марья по лесу, ведя рукой по головкам окопника да душицы. А от земли поднимался холод, пахло сырым мхом, грибами, шишками; затихал лес, готовился к утренникам[33], к стылым зорям. |