Книга Я выжгу в себе месть, страница 89 – Диана Чайковская

Когда костяной дом исчез из виду, Кощей увидел впереди манящий яркий свет. Шагал рядом с Василикой и улыбался. Странно было идти навстречу Смерти и осознавать, что рядом находилась удивительная девица. Конечно, Кощей помнил поцелуй в лоб, странные жесты, ощущал ее душевные метания и понимал, что они – не пара. Любить так, как прежде, он уже не сможет, слишком выгорел. Зато впереди его ждал долгожданный отдых.

Шептухи прощально шипели. Умертвия и упыри смотрели с жадным интересом, дрожа от голода, но приближаться не смели – помнили, что нападать на Кощея и Василику себе дороже, Да, им не хотелось, чтобы все трое ушли из мира мертвых. Оно ведь спокойнее, когда под боком находилась хоть какая-то пища, даже недоступная и пугающая.

Кощей оставил им на прощание целый дом и груду диковинок. Василике достались кинжалы, черный кокошник, запас трав и несколько волшебных мешочков с мертвой водой. Чуть позже ей перейдет и смоляная мантия – заморский бархат, затканный серебряными нитями. Может, за прошедшие века и в княжествах научились такие делать? Аж интересно стало, как сильно изменилась Явь, что за люди теперь ходят по родной земле, где живут: ставят древесные срубы, роют землянки или строят домищи из разноцветных камней?

— Василика, – окликнул Кощей. – Может, пока идем, расскажешь побольше о своей Радогощи?

— Странный ты, Кощей, – фыркнула молодица. – Решил меня поспрашивать перед расставанием?

— Тут недолго осталось, – напомнил Вран.

Кощею захотелось ударом расплющить птицу, но он сдержался. Старый друг, как ни крути. Василика вздохнула и начала говорить, как ездила с мачехой и сестрами на городскую ярмарку. Слова хлынули бурной рекой, засверкали каменьями, зазвенели бубенцами и скоморошьим смехом. Кощей словно очутился в незнакомом городе, на торговой площади среди купцов, которые нахваливали свой товар, встряхивали лентами, тканями, предлагали угощения с травяным запахом, редкие пряности и пахучие соцветия. А потом девки подхватили его под белы руки, начали целовать в обе щеки и спрашивать, какая из них красивее.

— А еще был там такой смешной купец, ты не представляешь, – продолжала меж тем Василика. – Обещал привезти мне такого зверя, какого в целом княжестве не сыскать. Обещал, да и пропал. Мы с мачехой спустя полгода поехали на ярмарку, а его там не было. И в следующий раз не появился.

— Может, его заморские девки очаровали? – усмехнулся Кощей. – Вот и остался у них.

— А я думаю, – фыркнула Василика, – что он просто устыдился собственного вранья, потому и пропал.

— Если бы все молодцы со стыда пропадали, то на земле давно одни молодицы остались бы, – покачал головой Кощей.

Девка не обиделась, засмеялась. Кощей поймал себя на мысли, что они вот так просто не говорили… да никогда. Вечно между ними стояли уныние и усталость. Среди голодных тварей шутить не особо хотелось. Но и сам Кощей раньше был другой. Теперь он о-жи-вал. Исчезало все, что роднило его с бледными мертвецами. Того и гляди, щеки еще больше разрумянятся, чего не случалось уже столетия эдак два.

— Может, сорвем их? – спросила Василика.

Кощей не сразу понял, что она говорила о колокольчиках, чуде чудном.

— Пусть цветут. Жалко тебе, что ли? – махнул он рукой. – Пусть цветут себе и напоминают, что не все мертвое на самом деле мертво.