Книга Клятва и клёкот, страница 44 – Диана Чайковская

Дивосил оценивающе осматривал кукушкины слезки – никогда не видел таких толстых стебельков и крупных листьев. Взять ли немного?

Купец подкрутил ус и широко улыбнулся. Ай, была не была. Дивосил достал из кармана крохотный солнечный камушек – янтарь, которым щедро делились с ним в княжеском тереме.

— Может, еще что посмотришь, а? – В глазах купца заплясали огоньки. Видимо, понял, что поймал слугу князя. – У меня и обереги есть, и сухоцветы разные!

Дивосил помотал головой и сжал в руках кукушкины слезы. За янтарь мужик дал целую охапку. Вот и хорошо: будет где развернуться. Можно и снадобий наварить, и растолочь, чтобы потом втирать в раны.

Пахнуло медом, да так смачно, что пришлось обернуться. Девки махали кружками со сбитнем и игриво подмигивали прохожим. Небось, до сбитня брага была. Дивосил скривился, чувствуя: вот-вот начнется что-то нехорошее. Хоть бы все уцелели!

Слева мелькнуло лицо Зденки. Сразу послышалась ее ругань. И чужая, парня под стать птице, только взлохмаченного. То ли чутье подводило Дивосила, то ли и впрямь казалось, что он был не в себе.

А потом разгорелся костер. Стало жарко и безумно. У помоста появился Пугач вместе с Любомилой. Оба смотрели на пляшущие огоньки и иногда – на парня, что в ярости обещал убить Пугача. О, седмицу назад Дивосил и сам был готов сделать это.

К счастью, потом как отрезало. Иначе бы сошел с ума.

Парень убежал, оставив ослабевшую Зденку. Не прошло и лучины, как она сама бросилась в костер. Какое безумие! Пугач вздрогнул, Дивосила тоже пробрало – чуть не упал на землю, но вовремя схватился за столб.

До чего же страшное было зрелище! Кострище сжирало чужие души, народ радовался и пировал, Пугач и Любомила стояли ни живые, ни мертвые. Да и сам Дивосил словно замер, ожидая, пока огонь исчезнет. Хоть бы выпустил, хоть бы пощадил!

Что-то рвалось в ребрах. Скреблось о лед, кричало, кипело, злилось на себя, на Дербника, на Пугача – но все это доносилось изнутри лишь отголосками. Крепко Любомила заперла, славно заговорила. Боль не вырвется, не сдавит кости. Виться ей под снегами и виться, пока саму себя не удавит.

А снаружи завертелось, закрутилось. Полыхнуло кострище, зашептала заговор Любомила и кинула травы в огонь, заволновался народ. Дивосил не успел моргнуть, как наступила тишина. Стихло пламя, жар рассеялся по ветру. Только выжженный круг остался.

Дивосил подошел поближе и побледнел. Ай, говорил ведь, пытался донести до них, что ничем хорошим это не закончится! И вот, пожалуйста – лежат кости да перья, непонятно чьи – то ли перевертышей, то ли еще людей. В двух шагах от останков тряслась Зденка, прижимая к груди живых птенцов.

Захотелось подойти и успокоить, сказать: «Все будет хорошо», – но Дивосил чуял: полыхнет Сова от этих слов, вскочит и закричит. Зато Любомила не растерялась – зажгла охапку мяты, заговорила шепотом – и по воздуху разлился покой.

— Перетащим их ко мне, – твердо сказала ведунья. – Пусть в себя придут.

— Стража! – вскричал Пугач. Кажется, увиденное напугало его не меньше.

Витязи подскочили, подхватили под белы руки Зденку и детей. Слабые, уставшие, испуганные, они тащились мешками.

— А это мы сбережем, – усмехнулась Любомила, нагибаясь к костям.

— Нет, – охрипшим голосом произнес Дивосил. – Нет, Любомила, мы похороним их.