Книга Клятва и клёкот, страница 45 – Диана Чайковская

— Они могут сослужить службу! – шикнула ведунья.

— Нет, – еще тверже сказал Дивосил. – Мы. Похороним. Их.

Мороз внутри начал скрестись и закипать. Еще немного – и взорвется, обернувшись проклятьями и рыком. Дивосил не был ведуном, но знал, что всякое слово – птица, и чем больше гнева в него вложить, тем сильнее станет и тем быстрее подействует.

— Надо похоронить, – встрял Пугач. – Поворожишь на других.

— Ай, тьфу! – досадливо фыркнула Любомила. – Ваша воля крепче моей.

Все трое сошли с помоста и поплелись к терему. Толпа расступалась. Народ больше не праздновал – ежился, перешептывался, терзался догадками. Отчасти Дивосил был рад: пусть смотрят и запоминают, чтобы не пировать впредь, пока других жгут в огне.

Пугач шел ровно, тихо, но глянешь в лицо – ни жив, ни мертв. Любомила угрюмо молчала. Витязи, сопровождавшие их, тоже не проронили ни слова – только красноречиво переглядывались. Говорило это об одном: князь будет очень недоволен, а слухи о неудачном обряде наверняка дойдут до врагов.

И где чародеи, когда они так нужны? Княжеская ведунья не справляется сама. Отчего тогда ей не помогает хваленый Совет? Какая от них тогда польза?! В тереме шептались, что он живет лишь благодаря страху, крупицам чар да былой славе. Но должно быть хоть что-то, хоть какая-то поддержка! Не могут же они отсиживаться за высокими воротами всю жизнь.

Когда они минули врата детинца, Дивосил взглянул на терема чародеев. Расписное дерево, крики петухов, шум и гомон за каждым забором – все вопило том, что чародеи не чувствовали беды.

— Чего по сторонам глазеешь? – буркнула Любомила. – Неча в окна этих поганцев смотреть.

— Разве чары и ведовство – не одно и то же? – удивился Дивосил.

— Одно, – кивнула ведунья. – Но кто князю служит, а кто сам себе. Понимать надо!

Жаль, чародеи из Гданеца не видели Ржевицу. Это помогло бы.

Дивосил криво усмехнулся. Может, в них и сил толком не осталось? Поэтому и прятались – боялись, что народ прознает. Но разве можно было такое утаить? Слуги бы разболтали.

Все могло бы случиться – и светлое, и темное, да только легче на душе не станет.

Через лучину они зашли во внутренний двор. Их встретили так, как встречали витязей во Ржевице после очередного поражения – хмурыми осуждающими взглядами и молчанием. К счастью, останавливаться никто не стал – Пугач и Любомила пересекли сени и разошлись. Ведунья дала знак витязям следовать за ней.

Скрипела лестница, из-за поворотов выглядывали любопытные девки и тут же прятались, боясь Любомилы. Клонились набок свечи у окон, хохотали тени, извиваясь, мол, что же вы, кровь пролили, а силы не добились. Тревога кольнула сердце. До чего же это походило на похороны, когда тела перед сожжением проносили по терему, умывали в горнице^[25] и одевали в чистую рубаху!

Дивосил вслушался. Стонала во сне Зденка и едва-едва дышали птенцы. Значит, надежда была.

Любомила отворила двери светлицы и впустила витязей, приказав уложить птенцов и Зденку на лавках. А сама принялась бегать у стола. Дивосил осмотрел задремавших детей и покачал головой: бедолаг схватила огневиха.

— Нужна полынь, – он вздохнул. – И медовый отвар тоже.

— Ага, – Любомила выудила кружку золотистой воды. – Вот, как знала. Со вчера приготовила.

Оставалось нагреть. Ведунья крепко сжала в руках кружку. От пальцев пошел пар, мед забулькал. Запахло сладостью и немного – паленой кожей. Дивосил быстро выхватил кружку и побежал к птенцам.