Книга Шесть зимних ночей, страница 51 – Владимир Торин, Мария Покусаева, Надя Сова, и др.

На улице распогодилось: небо посветлело, и заснеженная поляна перед избушкой мягко поблескивала в солнечных лучах. Шишига собрала в корзину все вязаные половики и тканые дорожки и вышла из дома. Развесив коврики на деревянной изгороди, вдоль которой летом желтели подсолнухи и золотые шары, она вычистила их снегом – ей нравилась та особенная свежесть, которая после держалась в избушке еще несколько дней.

Нечисть пахла по-разному. Кит, например, пылью и немного гвоздикой, Дереза, закономерно, высохшей на солнце травой, а Свят – пчелиными сотами, дубленой кожей и позднеосенним костром. Этот запах Шишига всегда чувствовала первым, когда зимние появлялись на ее пороге, а иногда, как ей казалось, ловила его отголоски ранней весной или в разгар лета, что было совсем странно. Им пропитывались ее одежда и волосы, когда они со Святом подолгу сидели вместе на заснеженном крыльце. Иногда они говорили, а иногда молча любовались лесом и слушали, как что-то шепчет и шуршит в сосновых кронах.

К приходу зимних Шишига всегда топила баню. Нечисть набивалась в маленькую парную и оставалась там на долгие часы, пока хозяйка стряпала очередное угощение. Иногда до нее долетали отголоски задорных песен, довольный рык или шутливая брань, когда кто-то из разгоряченных гостей выскакивал наружу и кубарем летел в сугроб. К ужину все возвращались в дом, и он полнился ароматами мыла и душистых трав.

Эта зима не была исключением – Шишига отнесла в горницу вычищенные коврики и поспешила в баню. Та притулилась на склоне за цветочным полем, сейчас пустым и безмолвным. Приземистый домик врос в землю почти до самых окон, на них узорным кружевом белела обледеневшая паутина. Девушка смахнула пыль с лавок и стола, расстелила на полках чистые простыни и, прихватив пару жестяных ведер, отправилась за водой. В овраге текла полноводная круглый год речка – даже зимой под тонкой корочкой льда она несла свой студеный поток далеко на север. Шишига спустилась по едва заметной тропке к деревянным мосткам. Опустившись на колени, она прочистила в снегу небольшое окошко и всмотрелась в прозрачную ледяную гладь. Там, как за стеклом, колыхались потемневшие водоросли и блестели серебристой чешуей сонные рыбы. Девушка приложила руку к холодной поверхности и склонилась ниже – глубина казалась манящей, приветливой, спокойной. Но она такой не была. Шишига помнила, как глубина приняла ее, как обжигала ее тело, сжимала легкие и тянула ко дну.

Это произошло очередной зимой. Шишига, как обычно, пришла к реке за водой для бани. В тот вечер она припозднилась – нечисть вот-вот должна была появиться, а парная еще не была готова. Зима была теплая, и лед едва схватился, девушка легко разбила его ведром. Поставив полное ведро рядом, она взяла второе, наклонилась вперед, зачерпывая. Старые мостки захрустели под коленями, Шишига не успела опомниться, как полетела вниз. Она барахталась в холодной темноте, вода колола лицо, пропитывала и без того тяжелый тулуп, юбка липла к ногам, не давая грести. Ледяная вода залила глаза, и девушка не понимала, где может вынырнуть, течение начало относить ее от мостков, утягивая все глубже. Воздух заканчивался, грудь разрывало удушающим жаром. Мысли спутались, осталась только паника, постепенно уступающая место безучастному смирению перед злой судьбой. Шишига перестала трепыхаться, теряя связь с реальностью, и медленно пошла ко дну, когда кто-то с силой дернул ее за ворот тулупа и вытянул наружу.