Книга Дьявольские шутки, страница 103 – Лизз Демаро

Может быть, и была.

Кто знал.

Меня скрутило в последних порывах, я скрёб ногтями по каменному полу дрожащими пальцами, рвано дышал и чувствовал непреодолимую усталость. Внутри было пусто. При желании я мог бы сложить себя несколько раз, и ничто бы не могло этому помешать. Вокруг была лужа из всего, что я ел в тот день вперемешку с моей кровью. Пахло отвратительно, и только от одного запаха хотелось снова блевать, если бы было чем. Как ни странно, но органы остались при мне, хотя по ощущениям должны были лежать в этой оранжево-коричневой кучи с красными, кровавыми пятнами.

Искоса посмотрев в сторону Миреллы, я заметил, как она поднялась на ноги, услышал, как она хлопнула в ладоши один раз, а потом направилась к выходу медленными шагами. Знаешь, священник, а у нее были очень тонкие и ровные ноги. Это единственное, на что я в тот момент хотел смотреть. Ее ноги.

Она вернулась вместе с Чезаре. Он придирчиво и с отвращением осмотрел меня, на секунду задержал взгляд на месиве рядом со мной и что-то прошептал жене. И вытащил из-за спины металлические щипцы и тонкую-тонкую иглу.

Если бы мне когда-нибудь нужно было выбрать между демонами и богами, я бы выбрал первых. Они более справедливые и знают, что такое милосердие. Или сочувствие. А ещё знакомы с честностью. Боги же… слишком эгоцентричны. С ними невозможно договориться. Поверь, священник, я пытался. Не один раз. И ни один раз не получилось.

Я отполз к стене, вжимаясь в нее спиной. Это все, на что хватило моих сил. Во рту все ещё присутствовал неприятный кислый привкус, горло болело и жутко хотелось выпить воды. Чезаре подошёл ко мне, присел рядом и, схватившись рукой за мою челюсть, заставил разжать зубы. Щипцами залез мне в рот и вытащил язык. Я смотрел на него затуманенными взглядом. Смотрел ему в глаза. Он был сосредоточен на щипцах и игле у себя в руках. Мирелла быстро подошла к нам, но осталась чуть позади Чезаре, когда поняла, что её помощь не требовалась. Он отпустил мою челюсть, поняв, что я не собирался ни сбегать, ни сопротивляться, ни вообще что-либо делать, и взял иглу освободившейся рукой.

А потом стал медленно вонзать мне в язык иглу. Я пискнул, но не дернулся. Закрыл глаза — их снова щипало от слез. Первый укол.

Горло по-прежнему жгло, хотелось выпить воды, хотя бы немного. Кричать я не мог, а слезам не позволял пролиться, потому что это понравилось бы Чезаре. Второй укол.

Голос Миреллы ворвался в сознание слишком резко, но в то же время — замедленно. Она сказала что-то в духе «какой он стал терпеливый» и рассмеялась. Третий укол.

Хотелось прекратить дышать. В очередной раз я желал умереть и в очередной раз этого не случилось. Во рту кисловатый привкус смешался с другим, солёным. Четвертый укол.

Кровь стремительно наполняла рот, вытесняя воспоминания о том, что ещё пару минут назад меня выворачивало наизнанку. Пятый укол.

Тонкая струйка горячей солёной крови стекла в горло. Ещё один сдавленный писк, пальцы предательски дернулись. Один раз. Шестой укол.

Шесть уколов — по одному на каждый путь. Маленькие точки-шрамы до сих пор остались на языке. Они изуродовали меня не только снаружи, но и внутри. Ты это, вероятно, и без моих слов понял, но я имею в виду не только физические увечья. У меня не было шанса стать нормальным, но порой очень хотелось.