Книга Ведьмы, страница 43 – Екатерина Шитова

Я кивнула, оглядываясь по сторонам. Этот сон совсем не был похож на сон. Все было как будто по-настоящему – вокруг меня спали девочки, а рука у Авдотьи был такой ледяной, что мне хотелось выдернуть свою ладонь и отсесть от нее подальше.

Глаза старушки были обычного цвета, но сам взгляд был неживым – холодным и застывшим. Я была рада, что она говорит со мной, но одновременно с этим я знала, что этого не может быть, ведь Авдотья умерла. От этого на душе было горько и тяжело.

— Не бросай моего мальчика, Ангелина, – бледные губы Авдотьи дрогнули, – он не выживет один. Найди ключи от его комнаты в выемке в полу у двери. Я их туда спрятала специально для тебя.

Авраам… На самом деле, мысли о нем не покидали меня ни на секунду с тех пор, как я узнала о смерти Авдотьи. Но я старалась не обращать на них внимания. Авдотьи больше нет, через несколько дней мы с Мироном навсегда покинем стены монастыря.

Я не хотела думать, что будет с запертым в своей "тюрьме" циклопом. Но сейчас Авдотья смотрела мертвыми глазами прямо в мою душу, заставляя вспомнить все то тепло и всю заботу, которыми она со мной так щедро делилась при жизни. Я молчала, не зная, что сказать ей в ответ.

— Не оставляй его, Ангелина.

После этих слов Авдотья встала и напоследок наклонилась и поцеловала меня в макушку. Меня пронзил холод от ее поцелуя. Я отвернулась к стене и закрыла глаза. Если это сон, почему я не просыпаюсь?

* * *

На следующий день Авдотью похоронили. Нам, детям, монахини организовали скромный поминальный обед. В тот день мы получили по прянику, в память о той, кто не жалел для нас улыбки и внимания.

Я весь день проплакала. Настоятельница сказала мне, что Авдотье стало плохо после того, как она узнала, что я сбежала из монастыря. Она подумала, что я больше никогда сюда не вернусь. Я знала, что в тот момент она переживала совсем не обо мне, она думала об Аврааме. Она все это время заботилась обо мне лишь для того, чтобы, в случае чего, было кому позаботиться о нем.

Ночью я дождалась, пока все уснут, а потом пробралась в комнату Авдотьи. Мне было страшно находиться здесь, казалось, что если я обернусь, то снова встречусь с мертвыми глазами старушки. Поэтому я старалась не оборачиваться и не смотреть в темные углы, чувствуя, как по спине от страха и волнения бегают мурашки.

Сдернув покрывало с потайной двери, я открыла массивный замок. Дверь открылась, тихонько скрипнув. В нос ударил знакомый, уже ставший привычным спертый запах. Я зашла внутрь и тихо позвала:

— Авраам!

Никто не откликнулся на мой зов. В комнатушке было темно, и меня вдруг охватил страх. Вдруг он тоже умер?

Я нащупала на полке у двери лампаду, вернулась в комнату Авдотьи и заправила ее маслом. Огонек лампады лишь усилил мое беспокойство – по стенам заплясали таинственные тени. Подойдя к двери, я вдруг резко отскочила от нее – в дверях стоял Авраам.

Щеки его обвисли, от этого его широкое лицо казалось еще более жутким. Из единственного глаза текли слезы. Он все знал. Он знал, что его мать мертва…

Взяв себя в руки, я попыталась оттолкнуть его обратно в комнату, но он швырнул меня к стене. Дыхание перехватило от удара, я стала ловить ртом воздух. Авраам как будто растерялся, постоял немного в замешательстве посреди комнаты, но увидев, что со мной все в порядке, осмотрелся, взял со стола платок Авдотьи стал принюхиваться к нему. Потом резким движением распахнул дверь и выбежал в коридор.