Книга Ведьмы, страница 44 – Екатерина Шитова

— Авраам! Стой! – закричала я.

Сердце мое готово было выпрыгнуть из груди от страха. Что же сейчас будет? Как мне его остановить? Выбежав за великаном, я увидела, как он, что-то мыча, мечется по коридору в поисках выхода из своей тюрьмы. Я помчалась вперед и, обогнав его, отодвинула засов с двери и распахнула ее.

Увидев выход, Авраам неуклюже протиснулся в дверь и замер на пороге, нюхая воздух. А потом, сжав платок Авдотьи в мощном кулаке, он пересек монастырский двор и, перепрыгнув через ограду, оказался на кладбище.

Склонившись к самой земле, он стал нюхать ее, втягивая широкими ноздрями пыль и мелкие камни. Он добрался до могилы Авдотьи, безошибочно определив ее по запаху, потом замер, лег на землю и завыл. Я вздрогнула, и сердце мое сжалось от жалости к этому чудовищу. Я столько лет провела рядом с ним, но никогда бы не подумала, что он способен на столь сильные чувства и страдания. Боль утраты одинаково сильна у всех людей, независимо от их умственных способностей. Даже безумные любят и страдают.

Когда Авраам успокоился, я положила руку на его мощное плечо. Кожа его была покрыта крупными прыщами и бородавками, но я уже не обращала на это внимания. В моей душе росла тревога: близился рассвет, и нас могли увидеть монахини. Что они сделают с чудовищем, если узнают, что оно живет в монастыре? Прогонят? Запрут в потайной комнате и оставят медленно умирать без еды и воды?

— Пошли домой, Авраам. Я пообещала Авдотье позаботиться о тебе, и я выполню свое обещание.

Великан не шевелился и не реагировал на мой голос. Тогда я потрясла его за плечо.

— Авраам, нам пора возвращаться домой. Пойдем, – сказала я громко и медленно, проговаривая слова по слогам, надеясь на то, что он понимает хотя бы отдельно взятые слова.

Внезапно Авраам поднялся на ноги и обернулся. Мне стало не по себе, потому что я увидела в его взгляде вполне осознанное выражение глубокой скорби сына по матери, а еще в нем была растерянность.

Мы смотрели друг на друга несколько долгих мгновений, а потом Авраам развернулся и побежал по направлению к лесу. Он бежал неуклюже, наступая на холмы могилок, ломая на своем пути кресты и каменные надгробия. Он бежал от меня, от своей печали, но главное – он бежал от своей тюрьмы, в которой был заключен более пятидесяти лет, а я даже не пыталась его остановить…

* * *

Больше меня ничего не держало в монастыре. Несколько дней спустя я закрыла за собой дверь приюта в последний раз. Мирон уже ждал меня на улице – я видела его темный силуэт около изгороди. У меня за спиной висел небольшой узелок с немногочисленными пожитками и собранной провизией, которой должно было хватить на пару дней. Мирон уходил налегке – так же, как и пришел сюда. Я подошла к нему и взяла его за руку.

— Не грустишь от того, что уходишь? Ты же здесь жила с рождения, – тихо сказал Мирон.

— Нет, – твердо сказала я, – меня здесь больше ничего не держит.

Какое-то время мы шли молча, потом путь стал сложнее – то и дело на пути возникали препятствия в виде высоких скалистых выступов и непроходимых колючих кустов. К вечеру мы так устали, что рухнули на землю без сил. Сухари, что я взяла с собой, решено было оставить на завтра.

Я проснулась от непонятного шума рядом с собой. Открыв глаза, я увидела прямо над собой лицо Авраама. Нить прозрачной слюны свисала из полуоткрытого рта и тянулась к моим волосам. У меня сложилось впечатление, что я по-прежнему там, в приюте, в маленькой комнатке без окон.