Книга Стрекоза, страница 47 – Екатерина Шитова

Старуха встала, зажгла на столе тонкую лучину и стала неотрывно смотреть на нее. Ее маленькие глазки сузились, превратились в две тонкие щелки, а толстые губы приоткрылись. Она что-то прошептала беззвучно, а потом заговорила вслух.

— Как сейчас помню… Я самолично, своими собственными руками, подсадила в чрево Айно частицу живой плоти Пиявца, а потом провела свадебный обряд в озере. Айно лежала в воде, и озерная вода проникала в нее, пропитывала будущую мать-хранительницу насквозь, смывала с нее все прошлое, оставляла лишь настоящее – Лаайниккен.

А потом я отправила Айно и Вейкко на остров Соединения, и там уж они естественным путем, как муж и жена, завершили то, что должно было дать начало этому священному бремени. Когда, спустя неделю, Айно вернулась с острова, я поняла, что у нас получилось, она была беременна – это было написано на ее лице. Оно стало светлым и умиротворенным. У беременных особенные лица – они светятся. Женское тело понимает, что начинает выполнять свою главную жизненную функцию. И это не магия и не колдовство, это сама суть женской природы.

Ваармайя вопросительно посмотрела на меня, как будто ждала какого-то подтверждения своим словам. Я никогда прежде не задумывалась о деторождении. Это было так же далеко от меня, как Северный полюс от Южного. Мне казалось, что мыслями о детях женщин накрывает ближе к сорока годам, но никак не раньше. Поэтому я пожала плечами, глядя, как от лучинки поднимается вверх, к потолку, тонкая струйка дыма.

— Итак, Айно родила двух мальчиков. Один из них был пиявцем, духом Лаайниккена, а второй – обычным человеком, сыном Вейкко, – медленно проговорила я.

— Да, все так и есть, – подтвердила Ваармайя.

— Вот только…

Я начала говорить, но осеклась, не зная, имею ли я право говорить такое самой природной хранительнице, уместно ли это будет сказать сейчас. Но Ваармайя смотрела на меня с ожиданием, и мне пришлось продолжить.

— Хранитель Лаайниккена больше не может жить под строгим материнским контролем. Он хочет быть свободным, и я собираюсь помочь ему. Поэтому я пришла сюда, мне нужна помощь.

Старуха замерла. Она смотрела на меня долго и пристально, ее толстые губы подрагивали. Мне стало не по себе от ее молчания.

— Ваармайя? – прошептала я.

Она вздрогнула и перевела взгляд в сторону.

— Зачем тебе помогать ему? Хранитель должен быть частью Лаайниккена. Так было и будет всегда, – наконец, произнесла она.

Я хотела сжать кулаки, но у меня не вышло – тело после травяного чая находилось в приятном расслабленном состоянии. Тогда я постаралась вложить всю свою твердость и уверенность в голос.

— Мы любим друг друга и хотим покинуть Лаайниккен вместе.

— Это невозможно. Айно не допустит этого, – воскликнула старуха, – она скорее, убьет тебя!

— Да я сама ее убью! – выпалила я, обуреваемая эмоциями.

Ваармайя изумленно ахнула и прижала ладонь, пахнущую травами, к моим губам.

— Выбрось эти мысли из головы, стрекоза. Айно – мать-хранительница. Я не позволю тебе причинить ей вред!

Голос старухи противно зазвенел над моим ухом. Я разозлилась на нее. Почему они думают, что могут удерживать Някке силой? Да, он родился Хранителем, но все имеют право на свободу. Разве нет?

— Хорошо, раз ты не хочешь помочь, я уйду отсюда. Мы как-нибудь сами придумаем, как покинуть Лаайниккен! – воскликнула я.