Книга Черная рябь, страница 112 – Екатерина Шитова

— Ты моя умница! Опять всё за меня сделала: и скотину накормила, и хлеб испекла! Золотце ты моё!

Иринушка всякий раз обнимала дочь, целовала её бледные щёки, гладила волосы. Василиса ловко уворачивалась от материнских объятий, ссылаясь на то, что руки её в муке или мыле, улыбалась Иринушке, но при этом взгляд её был холодный и отчуждённый. Иринушка всё это подмечала, всё видела, материнское сердце чуяло неладное, но до поры до времени женщина гнала прочь переживания, утешая себя тем, что у Василисы такой характер от природы, а не от того, что она её в детстве опоила ведьминым зельем…

Всё в семье Иринушки и Василия было ровно да гладко. Так в их доме было хорошо, что не хотелось этот мир и порядок рушить, вот Иринушка и закрывала глаза на многое, даже на то, что вызывало у неё явное беспокойство. Меньше знаешь – крепче спишь. И всё же однажды произошло нечто такое, после чего выдуманный мир Иринушки чуть было не рухнул.

Как-то летом, засидевшись допоздна за шитьём, Иринушка почувствовала себя плохо – то ли от духоты, то ли от усталости. Она вышла на улицу и присела на крыльцо подышать воздухом. Ночь стояла тихая и безоблачная, в тёмном небе висели звёзды, яркий месяц сверкал холодным светом, серебря крыши спящей деревни. Иринушка наслаждалась прохладой, опустив ноги во влажную от росы траву. Прислонив голову к деревянным перилам, она прикрыла глаза и задремала. И тут сквозь сон до неё донёсся шум – где-то совсем рядом, наверное, в кустах крыжовника, заквакала жаба. Женщина вздрогнула, открыла глаза и прошептала:

— Кыш, пошла отсюда, мерзкая тварь!

После того жуткого случая в лесу она жаб на дух не переносила и до ужаса боялась. Собравшись вернуться в дом, женщина ухватилась за перила. Внезапно скрипнул деревянный ставень, окно в комнатке Василисы резко распахнулось, и с подоконника свесились голые девичьи ноги.

— Иду, сестрица! – послышался из окна тихий голос Василисы.

— Ой, что ж такое творится? Куда Василиска наша собралась посреди ночи? – испуганно прошептала Иринушка.

Жаба снова тревожно заквакала в кустах, и Иринушка замерла на месте, прижавшись спиной к перилам. Благо светлую рубашку она ещё не успела надеть, а тёмное платье сливалось с деревянными досками, делая её практически невидимой в темноте. Взволнованная женщина прижала край фартука к губам, чтобы ни единым звуком не выдать своего присутствия.

Спустя несколько мгновений Василиса ловко спрыгнула с подоконника в траву. Иринушка смотрела на дочь, округлив глаза от изумления, – Василиса стояла под окном совершенно нагая, её тонкое, гибкое тело озарял тусклый свет месяца, бледная кожа, казалось, светилась в темноте. Девушка улыбнулась, вытянула вперёд руку, на которую в следующий миг запрыгнула большая жаба. Иринушку передёрнуло от отвращения, она сморщилась и крепче зажала рот рукой, глаза защипало от подступающих слёз. Ей хотелось закричать что есть мочи, подбежать к дочери и отбросить в сторону противную тварь, которая сидела на её руке и громко квакала.

Она резко выпрямилась и хотела окликнуть Василису, но жаба уже прыгнула в кусты, а Василиса, вытянув вперёд вторую руку, разжала кулак. На ладони девушки лежало что-то тёмное и сморщенное, похожее на кусок старой тряпки. Она подбросила эту тряпицу в воздух, а сама закружилась вокруг себя быстро-быстро. Иринушка ахнула от изумления, ноги её подкосились, и она снова осела на крыльцо. Тряпица, брошенная в воздух, увеличилась в размерах, раздулась, будто парус, и накрыла Василису с головой. И девушка в тот же миг исчезла, будто испарилась! Вместо неё из травы выпрыгнула… ещё одна жаба.