Книга Черная рябь, страница 111 – Екатерина Шитова

Василиса ничуть не смутилась, щёки её не запылали стыдливым румянцем, каким обычно покрываются личики юных девиц, когда разговор заходит о сватовстве или замужестве. Взгляд девушки был холоден и строг.

— Ешь на здоровье, папаня! – скромно сказала она. – Завтра с картошкой пирогов напеку, ещё вкуснее этих будут!

— Ай да Василиска, ай да умница! Хозяюшка наша! А серьёзная какая! Самой завидной невестой на деревне будешь!

Василий отодвинул пустую чашку, встал и обнял дочь за плечи. Девушка взглянула на него большими голубыми глазами.

— Не торопись меня сватать, папаня, – проговорила Василиса. – Не хочу я замуж. С вами пока поживу.

Василий погладил дочь по голове.

— И правильно! Рановато ещё тебе из гнезда вылетать, голубка ты наша белокрылая!

Василиса слабо улыбнулась и отстранилась от отца, взяла ухват и ловко вынула из пышущего жаром печного зёва очередной противень с румяными пирогами.

За прошедшие годы Василиса повзрослела: из худой, угловатой, болезненной девчонки превратилась в настоящую красавицу с круглым личиком, тонким станом и густой светлой косой. Парни по всей округе заглядывались на такую красоту, хорохорились перед ней, соперничали меж собой, даже дрались, но девушка не обращала на них внимания. Взгляд её был холоден и неласков.

Всё имелось у Василисы: стать, красота, скромность, не было в ней лишь одного – чувств. У иных людей чувства внутри горячие и пламенные, кровь кипит в жилах, огонь этот виден даже во взгляде, у других чувство не так бурно кипит внутри, но тоже греет. А у Василисы внутри огня не было совсем, будто лютый холод сковал всё её нутро, и глаза её от этого сверкали голубыми льдинками.

Василий этого не замечал, думал, что дочь излишне строга да серьёзна, говорил Иринушке, что это и к лучшему – уж лучше пускай дома по хозяйству хлопочет, чем по задворкам с парнями обжимается! Но Иринушка женским чутьём всё чуяла, видела, что с дочерью что-то не так, что ни жалости в ней нет, ни сочувствия, ни любви. Да, Василиса была послушна и примерна, прилежно делала всё, что ей скажут, не перечила родителям, не вступала в споры, но при этом она их будто и не любила. Обычно молоденькие девчонки бывают привязаны к закадычным подругам, секретничают с ними, шепчутся при встрече, но Василиса и с подругами не водилась, всё время ходила одна. Даже когда Василий разрешил дочери бегать на вечорки да на посиделки, Василиса, скромно улыбнувшись, ответила, что ей не хочется.

— Кабы не засиделась дочка в девках с таким-то характером! – вздохнула Иринушка на ухо мужу.

— Да что ты, жена! – шепнул он в ответ. – Ей все- го-то семнадцать годков! И хорошо, что по вечоркам не бегает! Это, знаешь ли, ни к чему хорошему порой не приводит!

Василий цокнул языком и покачал головой, укоризненно взглянув на жену, залившуюся румянцем. Чем старше становилась Василиса, тем больше ревности появлялось в отцовском сердце. Мужчина с грустным томлением предчувствовал, что совсем скоро его единственное дитя упорхнёт из-под его крыла во взрослую, замужнюю жизнь. Ему, любящему отцу, хотелось, чтобы она оставалась в родительском доме подольше. Раньше Иринушка слишком сильно опекала дочь, а теперь пришёл его черёд.

Ложилась Василиса рано, сразу после ужина уходила в свою комнатку и велела её до утра не тревожить. Вставала девушка тоже раньше всех и к тому времени, как поднималась Иринушка, уже успевала переделать кучу дел по дому.