Книга Черная рябь, страница 113 – Екатерина Шитова

— Василиса! Дочка! – не своим голосом закричала Иринушка и бросилась бежать за прыгающими к лесу болотными тварями.

Но пробежала она совсем немного – упала без сил в траву, уронила голову на землю и зарыдала от горя и бессилия.

Василий проснулся от жутких криков жены и выбежал на улицу в одних портках.

— Иринушка! Что стряслось? – закричал он.

Подбежав к жене, он принялся судорожно ощупывать и осматривать её с ног до головы.

— Воры? Напали на тебя? Покалечили?

Убедившись, что одежда на Иринушке сухая, целая, а ранений и крови нигде нет, он обхватил ладонями её заплаканное лицо.

— Ты чего, жена, орёшь тут как недорезанная? Всю деревню, поди, перебудила! Я уж решил, что убивают тебя!

Иринушка всхлипнула, прижалась к мужу, уткнулась лицом в его грудь.

— Ох, Васенька… Я тут это… Да просто… Сон мне нехороший приснился! – запинаясь на каждой фразе, выговорила она сквозь слёзы.

— А что же ты на улице-то делаешь? – удивлённо спросил Василий.

Иринушка пожала плечами, отстранилась от мужа.

— Да почудилось, видать, спросонья, вот и выбежала! Пойдём скорее в дом!

Василий помог жене подняться и под руку повёл ко крыльцу.

— Надо бы к Василиске заглянуть, поди, разбудила ты девку своими дурными криками! – шёпотом сказал он, остановившись возле комнаты дочери.

— Не надо, Вася, не тревожь её! – испуганно воскликнула Иринушка. – Если бы она проснулась, то уж давно бы сама выбежала. А так, спит девка и пусть спит. Сам знаешь, что она раньше петухов поднимается!

— И то верно, – задумчиво ответил Василий.

Широко зевнув, он лёг на постель и закинул руки за голову.

— Ложись уже и ты, жёнка! Хватит по ночам бродить, дня тебе мало?

Иринушка кивнула, стала расплетать косу и вскоре услышала храп мужа. До сна ли ей было? Конечно нет! Опустившись на лавку, она сцепила руки в замок и стала ждать. Мысли в её голове роились дикими пчёлами, лицо то становилось холодным, как у покойницы, то горело огнём, брови сначала хмурились, а потом удивлённо ползли вверх. Василий крепко спал и не слышал, как Иринушка тяжело вздыхала, охала и всхлипывала.

Спустя несколько бессонных часов взволнованная женщина вновь услышала скрип ставня в спальне дочери.

— Вернулась… – прошептала она, сжала кулаки и от волнения прокусила нижнюю губу до крови.

Василиса немного повозилась в своей комнате, и вскоре все шорохи за стенкой стихли. Выждав ещё четверть часа, Иринушка тихонько подошла к светлице дочери, постояла прислушиваясь, а потом медленно открыла дверь и вошла внутрь. Василиса лежала на лавке, светлые волосы разметались по подушке, грудь под льняной рубашкой равномерно вздымалась и опускалась. К её бледному лицу прилипла озёрная травинка. Иринушка молча смотрела на дочь. Личико её было всё ещё по-детски миловидным: длинные ресницы дрожали, пухлые губки приоткрылись, и из уголка рта тянулась ниточка слюны – девушка крепко спала. Иринушка вздохнула, убрала с лица дочери травинку, нежно погладила её по волосам. Василиса причмокнула губами во сне и повернулась на бок.

— Что же мне делать с тобою, Василиса, доченька? Что же делать-то? Так всё хорошо у нас было, и вот опять…

Иринушка постояла ещё немного, потом окинула взглядом крошечную комнатушку и увидела на подоконнике то, что превратило дочь несколько часов назад в жабу, – кусок сморщенной, бурой ткани. Женщина подошла, взяла тряпицу в руки и тут же брезгливо отбросила в сторону. Это была вовсе не ткань! Это была настоящая жабья кожа – липкая, влажная, пупырчатая. Преодолев отвращение, Иринушка нагнулась и подняла с пола кусок кожи. Выйдя из комнаты, она распахнула дверцу печи, быстро набросала туда поленьев, разожгла огонь и уже хотела бросить в печь омерзительную находку, но вдруг замерла в нерешительности, а потом и вовсе прикрыла заслонку. Вернувшись в комнату Василисы, она бросила кожу туда, где она лежала.