Книга Черная рябь, страница 35 – Екатерина Шитова

— Яков Афанасьич? Да как же это? Не может быть… – пролепетала Матрёна.

Она перекрестилась три раза, протёрла глаза и снова глянула в окно. По тропинке к дому шёл не кто иной, как свёкор. От его блестящей лысины отсвечивали закатные лучи, отчего казалось, что голова его светится огнём. Выражение лица мужчины было строгим и суровым, нос с горбинкой будто увеличился в размерах, на шее и руках виднелись царапины и кровоподтеки, одежда была порвана и перепачкана. Анна Петровна выбежала навстречу мужу и громко запричитала:

— Яков, что с тобой, миленький, приключилось? Почему ты весь израненный и грязный?

Мужчина вошёл в ворота и равнодушно прошёл мимо жены к дому. На крыльце он обернулся и сказал:

— Иди ложись спать, жена. Все разговоры, охи и вздохи оставь до утра. И я пойду лягу. Уж очень устал.

Матрёна с Настасьей переглянулись, и лица обеих девушек вытянулись, стали мертвенно-бледными.

— Я, наверное, сплю… – выдохнула Настасья.

— Нет, не спишь! – откликнулась Матрёна.

— Что же это тогда творится? Как он мёртвый домой вернулся?

— Не знаю, Настасья! Но нам надо бежать отсюда!

Матрёна схватила Настасью за руку и потащила за собой к чёрному ходу. Девушки выбежали из дома и спрятались в дальнем сарае, куда редко заходили за ненадобностью. Присев за высокими бочками с кислой капустой, они отдышались и взглянули друг на друга.

— Матрёна, что это? Как такое может быть? – прошептала Настасья.

— Не знаю! – ответила девушка.

Они прижались спинами к бочкам и затихли. Вскоре на улице послышались шаги, приближающиеся к сараю, и вот уже скрипнула покосившаяся дверь – мужчина вошёл внутрь.

— Тише, Настасья, тише! Голову пригни, авось не приметит.

— Он идёт, Матрёшка! Ой, мамочки! Как же так? Как же так-то? Он же был мёртв, я своими глазами видела!

Настасья затряслась всем телом, глянула глазами, полными дикого страха, на Матрёну, но та сжала её руку и приложила палец, пахнущий луковой шелухой, к обветренным губам девушки.

— Тише, – повторила она почти беззвучно.

Девушки обнялись, прижавшись друг к другу, склонили головы к самым коленям, чтобы их не было видно за высокими бочками, пропахшими кислой капустой.

Вскоре дверь сарая распахнулась, и где-то совсем рядом послышались мужские шаги.

— Настасья, Матрёна, ау, вы где запропастились?

Голос прозвучал ласково, но Матрёна только сильнее сжала руку Настасьи. Шаги стихли. По-видимому, мужчина остановился и высматривал девушек по тёмным углам.

— Выходите, я калачей с базара привез. Вкусные, мягкие, с маком. В прошлый-то раз ты, Настасьюшка, сказала, что за такой калач можно полжизни отдать. Я гораздо меньше прошу.

Мужчина хмыкнул и стал медленно обходить углы сарая, срывая на своём пути покрытую пылью паутину. Шаг за шагом он всё ближе подходил к притаившимся за капустными бочками девушкам.

— Настасьюшка, я же знаю, что ты страсть как любишь калачи с маком. Выходи-ка, голубушка, не зли меня.

Мужчина запнулся в темноте о ведро и с грохотом повалился на пол. Выругавшись, он поднялся на ноги и закричал, оборачиваясь по сторонам:

— А ну выходите обе, паскуды этакие, иначе несдобровать вам! Не хотите по-хорошему, тогда будет вам по-плохому. Забью обеих до смерти!

Настасья напряглась, обхватила руками голову, лицо её исказила гримаса ужаса. Матрёна поняла, что ещё чуть-чуть и она не удержится, закричит от страха. Прижав к себе её голову, она прошептала на ухо: