Книга Черная рябь, страница 32 – Екатерина Шитова

— Ну здравствуй, Настасья, давно я к тебе не хаживал. Поди, забыла уж меня? Поди, мужа ждёшь?

Яков Афанасьич остановился посреди комнаты, глядя на Матрёну, которая отвернула лицо к стене, чтобы мужчина не заметил подвоха.

— Если мужа ждёшь, то не жди. Не вернётся он. Твой Миша на чужой стороне другую жёнку нашёл, там и останется после службы. Такую весть я получил от него.

Матрёна обомлела и испугалась, что Настасья сейчас выдаст себя. Она повернула голову и увидела, что та стоит, зажав руками рот. Лицо её сморщилось, как от сильной боли.

— Я думал, ты заревёшь. А ты вон как, не всхлипнула даже. Ты умница, сразу поняла, что со мною лучше, чем с ним. Кто он, и кто я… Пусть не возвращается! Будем считать, что умер наш Мишка!

Мужчина вздохнул и присел на край кровати. Матрёна крепче сжала рукоятку ножа.

— Я тебя не оставлю, Настасья. Из дома не прогоню, не переживай. Будешь жить при нас аки вдова.

Яков Афанасьич наклонился к лежащей в постели Матрёне, и, когда его тёплое, кислое дыхание коснулось её щёки, она резким движением откинула в сторону одеяло и вонзила нож в его тело. Мужчина успел увернуться, нож вошёл куда-то в бок.

— Матрёшка? Ах ты, гадюка!

Он яростно зарычал, скрутил Матрёне руки и повалил её на кровать.

— Настасья! Ну чего же ты? – закричала Матрёна, трепыхаясь изо всех сил и пытаясь вывернуться из крепких мужских рук.

Настасья медленно подошла к своему мучителю и дрожащими руками накинула ему на шею петлю. Но затянуть её так и не смогла – из нее будто выкачали все силы. Лицо её было бледным и печальным. Она опустила голову, и верёвка выпала из её рук.

Яков Афанасьич, кряхтя от напряжения, обернулся и рявкнул:

— Так ты, значится, ты предала меня, Настасья? Убить меня, своего благодетеля, вознамерилась? Ну, гадина! Ну я задам тебе!

Настасья завыла во весь голос, и Матрёна, пользуясь секундным замешательством Кощея, сползла на пол, схватила табуретку, стоящую за кроватью, и изо всех сил стукнула ею мужчину по голове. Тот замер, взгляд его остекленел, а через мгновение тело его безвольно рухнуло на пол.

Настасья подскочила к свёкру, заглянула в его лицо и прошептала испуганно:

— Убила… Ты его убила, Матрёшка…

Матрёна медленно подошла к лежащему на полу Якову Афанасьичу и коснулась кончиками пальцев его неподвижного лица. Глаза свёкра были страшно выпучены, рот приоткрылся в жуткой гримасе. Настасья была права – он точно мёртв, теперь у Матрёны не осталось в этом сомнений. Теперь она по-настоящему убила его. Убила! Её передёрнуло от отвращения.

— Господи, что делать-то? Что теперь делать-то? – без конца причитала Настасья.

Она металась из угла в угол, теребя пальцами свои и без того растрёпанные рыжие кудри. Матрёна молчала и внимательно смотрела на покойника. Взгляд её потемнел, лицо стало мёртвенно бледным, но внутри себя она ощущала какую-то неведомую, злую силу, которая росла с каждой минутой.

— Отнесём его в лес и оставим там, – спокойно сказала она, – разве ты не рада, Настасья?

— Ох… – только и смогла выдохнуть до смерти перепуганная девушка.

Они стащили тело свёкра вниз по крутой лестнице, вытянули за ноги на улицу и кое-как заволокли на телегу, на которой обычно возили дрова и сено. На телеге они повезли мёртвого Кощея прямиком к лесу. Сонный конь спотыкался, и Матрёна то и дело подгоняла его.