Книга Черная рябь, страница 91 – Екатерина Шитова

— Ту-то девчонку жалко. Крепкая, здоровенькая, чернявая такая была. А эта еле выползла из тебя, бледная как поганка, ещё и полудохлой оказалась.

— Забудь уже об этом, бабушка Пелагея. Я давно позабыла, и ты забудь, – строго проговорила Иринушка.

— Да как же забыть-то? Не забыть мне об том никогда! Я её своими руками свету божьему показала. Вот помру, она мне там, среди мертвяков, встретится и поколотит за все свои мучения!

Старуха указала пальцем вверх, насупилась.

— Ох, бабушка, я тебе так скажу – не смей больше говорить про неё. Васенька коли узнает – прибьёт меня, не пожалеет! Он у меня знаешь какой ревнивый!

Повитуха ещё сильнее надулась.

— Больно мне нужно в ваши дела лезть! – пробубнила она. – Только вот не знаю, какой ты будешь матерью, если так легко свои чувства из груди выдираешь.

— Не переживай, бабушка Пелагея, я буду хорошей матерью. Честь по чести свою доченьку воспитаю. Выкормлю, выращу, всё для неё сделаю.

Махнув рукой, старуха сгорбилась и торопливо вышла из дома.

Иринушка недовольно скорчила пухлые губы.

— Вот ведь дура старая! Зачем только снова припомнила всё?

Но взглянув на светленькую девочку, уснувшую на её груди, она изменилась в лице. Глаза её прояснились, наполнились нежностью. Склонившись к маленькой головке, она легонько дотронулась губами до гладкого детского лобика, прошептала еле слышно:

— Спи, моя доченька, спи, ничего не бойся… То, что было, – всё в прошлом. Я уж об том позабыла. Скоро папка наш вернётся, люльку тебе смастерит, заживёшь при нас, как царевна!

Покачивая дитя на руках, Иринушка затянула пронзительно грустную колыбельную песню. Но на душе у неё было светло и радостно. Наконец-то тяжкий груз, который она носила на себе почти три года, упал с её плеч. Она стала матерью.

Когда Иринушка с Василием поженились, она долго не могла забеременеть. От молодых ждали потомства, но время шло, а молодая жена так и не понесла от мужа.

— Не шибко, видать, Васька ваш старается! Поди по ночам сбегает из избы да с друзьями пьянствует? – смеялся отец Иринушки, Тимофей Никитич.

Но свёкры сразу махали на него руками.

— Наш Васенька и капли самогона в рот не берёт! – нахмурившись, ворчала свекровь. – А вот ваша-то Иринушка, поди-ка, пустопорожняя ему досталась!

— Ну-ну! Не каркай! – тут же грозно вскрикивал Тимофей Никитич. – Народит ещё тебе внуков. Успеешь, навозишься.

В конце концов Иринушка так устала от подобных разговоров и подшучиваний, что начала злиться и огрызаться и на родню мужа, и на своего отца. Она решила, что после совершённого ещё до свадьбы греха, над ней и вправду повисло проклятие. Эта мысль не давала ей покоя, давила на неё тяжестью, но раскаиваться было поздно. Ничего уже не исправить. Да и что она могла исправить?

Тогда, пять лет назад, она совершила самый страшный материнский грех – избавилась от своего новорождённого дитя, отнесла его в лесные дебри к проклятому озеру и оставила там на верную гибель. Она сделала это от отчаяния и безысходности, поэтому даже не считала себя виноватой.

* * *

Иринушке было семнадцать лет, когда на неё обратил внимание молодой черноглазый цыган Санко. Девичье сердце дрогнуло, затрепетало, расцвело пышным цветом первой любви. Цыганский табор стоял близ деревни несколько месяцев, и всё это время Иринушка тайно бегала на встречи с Санко. Его дерзость, стать и пылкие речи вскружили голову молодой, глупой девчонке, и она, не задумываясь, отдала ему честь. Да что там, Иринушка всю себя готова была отдать тогда возлюбленному. Только ему это было не нужно. Однажды на рассвете табор ушёл, и Санко тоже бесследно исчез, даже не попрощавшись с Иринушкой. Она горько плакала много дней, а потом, к своему ужасу, поняла, что беременна.