Книга Черная рябь, страница 97 – Екатерина Шитова

Озёрные лягушки громко квакали, вода была гладкой, словно зеркало, и отражала белые облака, неспешно плывущие по небу. Иринушка просидела на берегу совсем недолго, как вдруг где-то рядом послышался детский смех.

— Василиса! – закричала Иринушка. – Василиса, доченька, отзовись!

Но на её зов никто не откликнулся, только кусты шуршали то тут, то там. Иринушке стало страшно.

— Места тут проклятые, нечистые, надо уходить подобру-поздорову, – прошептала она.

Она поднялась с земли и торопливо побрела назад, в деревню, где Василий уже наверняка обыскался её.

Дойдя до дома, Иринушка остановилась. Ей не хотелось заходить внутрь, так там было пусто, тихо и тоскливо без дочери. На печь она и вовсе не могла смотреть. Но деваться-то всё равно было некуда. С тяжёлым сердцем женщина вошла в избу, повалилась на лавку, закрыла глаза и тут же уснула от сильнейшей усталости.

* * *

А потом случилось чудо. Василиса вернулась домой – пришла сама, живая и невредимая. Она забежала в избу и в нерешительности остановилась на пороге, растерянно поглядывая на отца и мать.

Иринушка, увидев дочь, не поверила своим глазам, зажмурилась и стала тереть их кулаками, что есть силы. Но поняв, что ей не мерещится, что девочка и вправду стоит на пороге живая, женщина сделала шаг ей навстречу и рухнула на пол без чувств. Василий стоял как истукан, глядя то на дочь, стоящую у порога, то на жену, лежащую на полу, и не знал, к кому бежать. И пока он соображал, Василиса уже сама прыгнула, точно лягушка, растопырила руки и повисла на его шее.

— Ну-ну, Василиска, доченька моя милая! – прошептал Василий, уткнувшись носом в лохматую, пахнущую тиной макушку дочери. – Ты ли это? Дай-ка посмотрю! И вправду ты! Живая-невредимая! Да как же такое возможно? Сама домой пришла! Чудо-то какое! Чудо!

Обезумевший от счастья отец обнял тонкое тельце дочери крепко-крепко, но она вдруг укусила его в шею, да так сильно, что из-под зубов брызнула кровь. Василий вскрикнул от неожиданности, расслабил руки, и девочка тут же выскользнула из его объятий и принялась прыгать по избе туда-сюда.

— Да что ты, Василиска? Что с тобой? Уймись! – причитал Василий.

Он подбежал к Иринушке и, приподняв её голову, принялся растирать побелевшие щёки жены. Иринушка застонала и приоткрыла глаза.

— Вставай, жена! – взволнованно произнёс Василий. – Дочка наша, кажись, ополоумела!

Иринушка открыла глаза, первые мгновения взгляд её был затуманен, а потом она встрепенулась и повернула голову на шум. Василиса продолжала прыгать по избе, размахивая руками. Это выглядело нелепо и жутко. Иринушка сморщилась, прижала руки к груди.

— Чего это с ней? – испуганно спросила она.

— Не знаю! Скачет, как полоумная, шею мне прокусила.

Василий провёл рукой по свежей ране, и его пальцы испачкались в крови. Иринушка глухо охнула, встала и попыталась поймать дочь, которая ловко уворачивалась от неё. Лицо девочки исказила улыбка – не то озорная, не то злобная. Василий какое-то время наблюдал за этой кутерьмой, а потом стукнул кулаком по столу и гаркнул зычным басом:

— А ну успокоились обе! Марш на печь, Василиска! А ты, жена, сядь на лавку, не мельтеши!

Это и вправду помогло. Василиса испуганно замерла на месте, глядя на отца большими голубыми глазами, Иринушка тут же подхватила её на руки и усадила на печь. Девочка повозилась там немного, а потом спряталась под одеялом с головой.