Книга Шёпот берёз, страница 124 – Елизавета Дворецкая, Ирина Невская, Александр Егоров, и др.

— Я видела вчера Любаву, – сказала Рябинка. – Встретила её у нашей крайней ржи, где ручей и там дальше их льны. Дай, говорит, я тебе ленточку поправлю. Такая ты, говорит, ладная да пригожая, был бы мой Шумилка хоть годком постарше, посватали бы тебя ему! – Рябинка хихикнула, но было видно, что ей приятно. – Вот и моя, говорит, деточка, кабы выжила, сейчас такая же была бы.

— Жалко Любаву! – Метелица вздохнула. Сейчас ей было по-особенному жалко всех, кто пережил ту или иную потерю. – Хорошая баба, а дочки нету, только эти четыре огольца, братики мои любезные, на хворостине верхом вдоль по полю скачут!

— И те ещё в женихи не годятся! – поддразнила Рябинку Веретейка и опять хихикнула.

— Ну, не мне, так Перепёлке пригодятся! – Рябинка махнула рукой, вспомнив двенадцатилетнюю младшую сестру. – Как раз подрастут ещё немного.

— Перепёлка ваша пусть сперва веснушки выведет, а то на неё ни недоросточек, ни перестарочек не глянет! – отозвалась вредная Веретейка.

Рябинка протянула было крепкую загорелую ручку к длинной, но жидковатой, цвета мокрой соломы косе вредины, но вдруг замерла и вскрикнула:

— Тихо!

Все застыли как вкопанные, всех пробрала дрожь. Неужели они, заболтавшись, наткнулись-таки на вил…

Откуда-то издалека долетали поющие голоса. Прислушавшись, разобрали знакомую песню:

— Нерёвинские! – определила Светанка. – Они всегда в том краю развешивают. Что-то мы припоздали сегодня, все вперёд нас!

— Да вон наша берёза! – Метелица показала на прогалину, где стояло на поляне большое раскидистое дерево. – Она, Рябушка?

— Она! Вон мой платочек привязан! – подтвердила Рябинка.

Ещё их матери когда-то облюбовали для весенних обрядов это красивое дерево на удобной поляне, но обычай требовал «выбрать» и отметить берёзу, что Метелица с Рябинкой честно проделали ещё неделю назад.

Девушки сложили всё принесённое у корней дерева и встали в круг, так чтобы берёза оказалась в середине. Сейчас их было всего пять: иные за зиму вышли замуж, а пополнение девичьего войска ещё только ожидалось. Во всю мочь вытянув руки, чтобы дотянуться хотя бы до пальцев друг друга, путаясь ногами в высокой траве, они двинулись вокруг берёзы, а Светанка запела своим знаменитым на всю округу голосом:

* * *

— Смотри, вон рубашки висят! – Борила схватил Витима за локоть, и тот вздрогнул от неожиданности. – Значит, и девки где-то тут!

— Тише ты! – шикнул Витим на брата. – Услышат – поколотят ещё.

— Нас – девки поколотят?

— Так нас двое, а их стая целая. Рассердятся, что подглядываем. Помалкивай знай. Здесь как на лову: зверя не спугнуть и самому не попасться.

Витим втайне досадовал, что поддался на уговоры двоюродного брата и пошёл с ним в Девичью рощу накануне Вилина дня. С Борилой всё понятно: его родичи женить хотят поскорее, им работница нужна позарез. Вот и ищет, шальной, всё глаза таращит на куделинских и лютических девок, пока мать с отцом не выбрали какую-нибудь, здоровую, как лошадь, и страшную, как кикимора. Светанку куделинскую, например.

Заодно со Светанкой вспомнилась и Метелица. А ему-то самому, Витиму, чего надо? Он и сам не знал, почему вдруг охладел к той, которую зимой уже считал невестой, но сейчас её привычное лицо с высоким лбом и гладко зачёсанной, длинной, светло-русой косой не вызывало в нём никаких чувств. Зимой, на холоде, его тянуло к ней, казалось, именно такая, как она, сделает его будущий дом уютным, тёплым, наполнит его запахами вкусной еды, детскими голосами и никогда у такой, как она, муж и дети не будут сверкать продранными локтями. Всё это оставалось верным и сейчас, но мечты о такой жизни больше не привлекали Витима. Спокойная, серьёзная, ровная, всегда одинаковая – Метелица и сейчас оставалась такой же, какой была зимой. А сам он изменился. Весна тревожила, звала искать что-то иное, новое, неожиданное, манила и обещала… Что? Он и сам не знал.