Книга Шёпот берёз, страница 84 – Елизавета Дворецкая, Ирина Невская, Александр Егоров, и др.

* * *

Затемно проснулась Мария, в платок закуталась, корзинку взяла для отвода глаз и на болото отправилась.

Всю деревню прошла, за околицу вышла – и по тропинке в лес.

В лесу темно, хоть глаз коли. Хорошо ещё, Мария там каждый пенёк с детства знает. Вот стоят осинки, в лунном сиянии так и серебрятся и листочками трепещут. А вон три большие берёзы вместе выросли, обнявшись, как сёстры, – там раньше деревенские девчонки тайные свидания назначали, пока одну, по слухам, леший к себе на подворье не уволок. Вправду то леший был или человек лихой – так и не дознались, но ходить в лес по ночам перестали.

Идёт Мария мимо тех берёзок, не задерживается, не оглядывается даже. Дальше тропинка кончается. Но дорогу она знает. С полверсты вдоль оврага пройти, на пригорок взобраться, с пригорка скатиться… а дальше куда?

Вот она поднялась на холмик, спиной к стволу сосны прислонилась и вдаль вглядываться стала.

Летом светает рано. И уже за спиной заря занимается. И видно, что впереди – низинка, сплошь папоротником заросла, а там дальше и болото гиблое раскинулось. Где-то там, в болоте, если старухе верить, волшебный цветок-горицвет должен цвести.

Ну а если не верить – тогда зачем она сюда пришла?

«Дура ты, Машка, дура, – подумалось ей вдруг. – Нет никакого цветка. И чудес не бывает. Судьбу не обманешь».

Как вдруг видит она: вдали – там, на болоте – сияние разгорается, ярче самых ярких церковных свеч. В городе на праздник точь-в-точь такие огненные шары запускают: торговцы на ярмарке их называют бенгальскими огнями.

Бенгальский или ещё какой, а только полыхает этот огонь всё жарче, но с места при этом не сходит и ничего вокруг не поджигает. Потому что это не огонь, а как раз цветок и есть. На высоком стебле, в человеческий рост, чтобы издали было видать.

Глубоко вздохнула Мария и стала с горочки спускаться. Идёт по пояс в папоротниках, собственных ног не видит. А огненный шар как будто даже повыше поднялся. Горит, и переливается, и как будто даже крутится, и искры вкруг себя разбрасывает.

Под ногами захлюпало, и ноги враз промокли. Но наша Маша к болоту привычная: заранее в подлеске длинную палку выломала. Идёт, перед собой глубину щупает да заодно по траве этой палкой хлещет, чтоб на змею ненароком не наступить.

А змеи тут как тут. Длиннющие чёрные гадюки на мшистой кочке лежат, сбились в клубок, как весной, и шевелятся, так что даже не понять, сколько их. Вытянули головы и шипят по-кошачьи. И глаза у них красным светятся.

Отродясь Мария не встречала таких гадов. Задрожала вся, попятилась и палку перед собой вытянула.

Но кое-как сдержалась, назад не повернула, со всех ног не побежала – хоть и очень хотелось.

— Зря вы шипите, змеи подколодные, – говорит. – Не боюсь я вас. Надоело мне всего пугаться, перед кем попало пресмыкаться. Сделайте милость, дайте дорогу к цветку волшебному. А если уж вы такие гады – жальте, не жалейте. Мне терять нечего.

Странно: притихли змеи. Будто устыдились. Соскользнули с кочки и исчезли.

И пошла Мария дальше.

Осталось до горицвета не больше сотни шагов, а только не пройти их никак. Открылась впереди чёрная промоина, где кувшинки цветут. Листья у них круглые, как блины. А на листьях лягушки расселись – сами толстые, глаза лупатые.

— Помогите мне, лягушечки, – просит Мария. – Скажите, как трясину перейти? Мне к горицвету надо. Вон он, рядом, – а до него не допрыгнешь, не дотянешься!