Книга Шёпот берёз, страница 99 – Елизавета Дворецкая, Ирина Невская, Александр Егоров, и др.

А дальше – пустота и беспамятство.

Так и не понял Богдан, что кости и кровь его прорастут новой сосной, напитают веточки, помогут синим колокольчикам и ромашкам распуститься пуще прежнего – и зацветёт то место наравне с прочими, где лежат другие – все, кто посмел вторгнуться на праздник мавок.

Как завечерело и закатное зарево полилось через кроны алыми и оранжевыми отсветами, разжались когти марева. И девки, наевшиеся, навеселившиеся вдосталь, поклонились берёзкам напоследок и ещё раз закляли мавок уходить в леса, подальше от доброго люда, поближе к чаще, куда хороший человек не станет соваться.

Ганна перемешала остатки еды с землёй и мхом, а после взяла под руку Настю и пошла прочь вместе с остальными. Не дело это – засиживаться до темноты, так ведь и силу нечистую прогневать можно.

Снова проступила впереди родная околица, и повеяло оттуда теплом и зацветающим житом, будто оказалась меж полем и порогом дома. Пропал туман, увёл за собой чужой девичий хохот, отголоски навьих и прочие следы иного мира. Сошлись их пути всего-то на денёк, чтобы снова разойтись, как две ниточки на полотне Параскевы Пятницы: одна красная, полная соков, трудов, заговоров, другая чёрная, тонущая в забытьи.

— Што там? – Настя испуганно глянула на околицу. – А ну, йдём!

Не пошли они – побежали, обеспокоенные. У края деревни-то целая толпа собралась: мужики, бабы, да и староста, Иван, из хаты вышел – и все о чём-то переговаривались, спорили, на них странно косились.

— Што сталось? – не выдержала Ганна.

— Богдан с мужиками пропав, – мрачно отозвался Иван. – Пошёл за вамы в рощу – и пропав.

— В рощи никого, крим нас, не було! – хмыкнула Настя. – Хрыстом Богом клянусь!

О том, зачем мужикам в берёзовую рощу идти понадобилось, Ганна постаралась не думать. Теперь уже не сыщешь. Недаром марево клубилось такое, что и соломенные крыши мазанок запрятало, и все крики поглотило. Стало быть, далеко нынче Богдан – там, за завесой.

— Надо идты, искать! Негоже их там бросать, – заговорили мужики.

— Куда – в рощу? У Великодню ночку?! – заохали бабы.

— А што? Тоже, найшлы кого пугаться – дивок лисных! Што лисна, што не лисна – кулаком погрозы – и всё!

И прочие стали кивать, кто-то за палицей потянулся. Ганна поджала губы и едва сдержала внутри страшные слова, что грозились рассыпаться, как горькие травы. Лишь головой покачала и прижалась к Насте – а та вскинула горделиво голову, поправила венок.

— А йдить! – Иван махнул рукой. – Он туда, там ваша роща.

Закричали бабы ещё громче, стали было отговаривать его от такого решения. А Ивану что? Развернулся и пошёл себе к дому. Уж он-то был поумнее прочих, знал: кто нечисть нынче разгневает, тому несдобровать.

Ложился закат на плечи, стелилось солнце по кустарникам, мелькало в зазеленевших ветвях, окрашивало белоснежные яблони. И венки девичьи тоже светились багровым, будто кто-то живой огонь вплёл.

— Йдём, по домам пора. – Настя потянула Ганну за руку. – Неча тут оставаться.

И впрямь. Кто знает, что придёт в голову мужичью? Они-то вроде топтались у края деревни, да переступить через него не решались. Посматривали на берёзки, на синюю Горынь, кулаками махали и сыпали угрозами – а подойти поближе не решались. Уж ночью-то и подавно не пойдут.