Книга Наличники, страница 103 – Юлия Шляпникова

Аня не удержалась и прыснула со смеху.

Стоило автобусу пересечь мост через Каму, как Руслан начал ощущать отступление невыносимого холода. Последними согрелись руки, насколько для него это было вообще возможно.

На прощание он потянулся, чтобы обнять Аню, но она так отшатнулась, будто он пытался ее задушить. На его немой вопрос Аня сказала, что не хочет навредить ему еще больше, и запретила приезжать в Джукетау без предупреждения.

— Может, я все-таки сам буду решать, когда мне приезжать туда, куда хочу? – не удержался он.

— Если только хочешь умереть, как сказала твоя бабушка, то вперед, – парировала Аня не моргнув глазом. Только щеки заалели, как от удара.

И вот теперь он понял, что и она, и Фируза Талгатовна были правы. Ему лучше только на расстоянии. И что с этим делать, он пока не придумал.

К Ане тянуло все больше с каждой встречей. Но сейчас в ней все сильнее виден был страх из нежелания навредить. Будто она могла повлиять на это проклятие – так Руслан про себя называл происходящее с ним. Куда-то испарялся весь его природный скептицизм, особенно после произошедшего с тетей Шурой. Словно он и правда стал Гарри, только что попавшим в волшебный мир и теперь не способным понять, как же ему могло так повезти.

Целый огромный мир, всегда бывший рядом, но в который он никогда не мог попасть просто потому, что не верил. А теперь этот мир ждал его.

В институте Руслан писал курсовую работу по шаманской болезни и ее значении для алтайских шаманов. Он провел с ними больше месяца, изучая быт, записывая рассказы и сортируя их по общим признакам. Каждый из них проживал что-то вроде сильного недомогания, когда сила начинала просыпаться. Многие описывали смешение красок, страшные боли и обязательно всех предков, навещавших шамана и рассказывавших секреты рода, которые могли бы ему помочь в освоении дара. Но ни один не упоминал озноб, подобный тому, что мучил Руслана в Джукетау.

Так что он не знал, стоит ли ему приписать свое состояние шаманской болезни или все-таки отнести к семейному проклятию. Но с каждым отдаляющим его от Джукетау и Ани километром Руслан чувствовал себя все лучше и сильнее.

На въезде в Город Руслан впервые ощутил такое сильное отторжение от его шума и масштабов, что сам не ожидал и очень удивился. Будто за эти выходные Город стал еще суматошнее и больше похож на кипящий котелок, в честь чего его когда-то назвали. Проносились мимо сияющие, как новогодняя елка, магазины, вокзал и больница, дома и общежития, а вдоль дороги лежали горы снега, что традиционно не вывозили, оставляя до весны мешать проезду. По тротуарам куда-то торопились люди, и тут он вспомнил, что сегодня понедельник и рабочий день уже начался. Сегодня его в институте не ждали, ведь он взял отгул, но от чувства неприкаянности стало не по себе. Дома ждал Вольт, через пару часов должны были привезти машину, так что дела у него все равно были.

Но с удивлением Руслан признал, что был бы куда более рад остаться в Джукетау, чем быть здесь, в родном городе, куда всегда так рвался из любой командировки.

Городской шум остался позади, стоило Руслану закрыть за собой дверь в подъезд. Квартира встретила его тишиной, потом примчался Вольт и нарушил ее счастливым лаем. Руслан больше не ощущал страшного холода, но от слабости хотелось лечь прямо в прихожей и уснуть на долгие годы. Время бы летело мимо него, посыпая искрами, мир менялся, люди умирали и рождались, приходя в этот мир снова и снова, а он все спал бы и вел во снах долгие содержательные беседы с теми, кто оставил мир раньше него на века. В этом вечном сне он носил бы с собой посох, а сопровождал бы его такой же, как Вольт, мудрый и верный остроухий пес.