Книга Наличники, страница 79 – Юлия Шляпникова

Как спасли – чудо! И пусть Аня давно не верила в Бога, но эти семейные реликвии заставляли ее поверить – хотя бы на миг – во что-то более мудрое и знающее, чем человеческая память.

От пузырьков закружилась голова, улыбка не покидала губ, и будто даже дышать стало легче. За столом только и разговаривали, что об Аниных находках в архиве. Даже бабушка показалась – села на свое любимое кресло и, подмигнув Ане, с улыбкой принялась за ними наблюдать. Лешка потянул Аню за рукав, и она, заговорщицки улыбнувшись, прижала палец к губам. Так они и сидели – семь живых и одна мертвая, но вечная в их памяти.

Аня слушала родственников, почти не участвуя в разговоре – только когда просили рассказать что-нибудь из нового найденного. Петя, сидевший справа, пихнул ее локтем и спросил почти шепотом:

— Ты какая-то другая стала. Что случилось?

— Какая другая?

— Вроде тихая, как на Новый год, но по-другому. Спокойная.

Аня пожала плечами.

— Разве ж это плохо?

— Наоборот. Я рад, если тебе стало лучше.

Он пожал ее ладонь и, ободряюще ей улыбнувшись, поднял бокал.

Без елки в зале стало куда просторнее, и теперь ничто не загораживало свет из восточных окон. Аня любила ночевать в этой комнате, чтобы утром просыпаться от первых лучей солнца. А вечером – наблюдать закат из западного окна. Если весь день не выходить из дома, а просто сидеть в зале и перемещаться от окна к окну, то можно проследить весь путь солнца. Поэтому это была ее любимая комната в доме – просторная, светлая, всегда теплая и уютная, наполненная памятью.

Мама не приходила на семейные встречи, в отличие от бабушки. Аня понимала, что ее в этом мире держит только она сама. Сестры и племянники давно отпустили Веронику, и только Аня в самые сложные моменты звала маму. И та всегда приходила.

Глядя на улыбающихся тетушек, Арину, непривычно легкую в общении сегодня, Петю, уговаривающего младших попробовать хотя бы одну оливку, Аня вспомнила вдруг, как к таким праздникам мама всегда пекла свою знаменитую губадию. Только на Пасху ее заменяли пышные лоснящиеся куличи. Но все дни рождения вместо покупных тортов они ели мамины фирменные пироги.

Аня вспоминала, какой мама была счастливой, когда вся в муке хлопотала на их крохотной кухне в старой квартире. Свет ложился на ее никогда не загорающее фарфорово-белое лицо, и карие глаза вспыхивали искорками, когда она смеялась. Тесто под сильными, но изящными кистями летало по доске, вздымая крохотные облачка муки. Ане всегда в этом кулинарном шедевре доставалась одна роль – натирать вареные яйца на терке и подавать миски с частями начинки, когда мама раскладывала их на уложенное в форму тесто.

— Тесто любит, чтобы его били, – шутила мама, улыбаясь.

— Кто научил тебя готовить? – как-то спросила ее Аня.

— Мама, – удивленная ее вопросом, ответила Вероника, вытирая руки полотенцем. Пирог отправился в духовку, а они заварили чай и ждали, пока он остынет, чтобы пить из любимых маминых чашек – белых с синей каемочкой и цветочным узором на донышке. – А ее научила бабушка.

— А бабушку?

— Ее мачеха. Пелагея очень хорошо готовила, да и дом вела аккуратно. Я ее не помню – мне было семь, когда она умерла.

Аня в тот день была подавлена – в школе не ладилось. Все друзья от нее отвернулись после того, как она призналась в чувствах однокласснику Артему – в него была тайно влюблена Анина лучшая подруга Ирина. Да еще живот болел, ведь недавно начались те самые дни, о которых девочки шептались в раздевалке и делали круглые глаза. В общем, тяжелая подростковая жизнь навела Аню на следующий вопрос: