Книга Ртутные сердца, страница 66 – Денис Лукьянов

О проклятый дель Иалд! Я больше не в силах терпеть его колдовскую власть – ноги сами ведут к нужному особняку: может, он уже ждет, может, это часть хитрого плана, а может – осечка и он, ничего не подозревающий, одурманивает очередного художника, а потом отравляет его, топит, подсылает убийц; ради чего – неужто так эти несчастные переходят ему дорогу? Хочется выкрикнуть догадки дель Иалду в лицо, обвинить его во всех страшных преступлениях против меня, города, рода людского – в этом бы его, как иных ученых, высказавших слишком много, решивших перевернуть мир с ног на голову ради общего блага и познания, обвинила столетия назад церковь. Но какая-то часть меня – та, что верна науке или колдовским суевериям? – подсказывает: с теми, имя кому Власть, Деньги и Сила, нужно вести себя осторожно. Их, сказала бы матушка, побеждают как в сказках – хитростью и нерасторопностью.

Но я слишком зол, чтобы хитрить. Слишком разгорячен, чтобы медлить.

Только постучавшись в двери особняка, понимаю, что забыл накинуть плащ – оставил его в доме старого Исфахняна; холода не чувствую.

Дверь вскоре открывает та же хищная птица – большие глаза, косматые брови, – что заявилась ко мне однажды ночью. Внимательно изучает взглядом.

— А! – узнаёт. Голос сухой. Слова – отравленные. Почернеют ли мои губы от одного разговора с этим стариком? – Это вы. Шатаетесь по городу вместо того, чтобы думать о порученной вам свадьбе…

— Я…

— Но, – слуга, кажется, не замечает, что я открыл рот, – вам повезло. Всем вам, глухим, немым, попрошайкам и прочему отребью, в последнее время везет. Не знаю, что нашло на хозяина, но он просил пустить вас в свой дом. Придется, правда, дважды отдраивать полы, когда…

— Я требую разговора с ним. – Мне надоедают эти игры. Что-то недобро блестит во взгляде слуги. Несколько дней назад я бы потерял дар речи от надвигающейся угрозы. Но только не теперь.

— Прежде чем требовать, войдите в дом. – Он отступает, пропуская меня. – А там поговорим.

Вода вновь захлестывает с головой. Так мне казалось всегда, когда я приходил в дом дель Иалда – особенно в дни первых наших с Софи уроков, – так кажется и теперь. Но обычно я чувствовал, как задыхаюсь, как эти несуществующие волны смыкаются надо мной и уносят мертвое тело куда-то к странным берегам – из тех, о которых писал Марко Поло: и там я – диковинка для трехногих людей и псоглавцев, я – чучело на потеху толпе. Теперь же, под тоннами этой несуществующей воды, чувствую себя живым – будто кто-то, морской бог древности или его дочери, одарили жабрами, но не милостью – ее предстоит заслужить. В такой схватке правила были бы честны.

В схватке же с дель Иалдом – нет.

— Игнацио дель Иалд! – кричу я в пустоту. Звук теряется в невидимой воде. Я уверен: хозяин дома слышит малейший шорох, каждую вибрацию от случайно упавшего столового прибора. – Я требую, чтобы вы спустились ко мне! Требую, чтобы объяснились!

— Как молодые невоспитанны, – бурчит слуга, шаркая. Теперь напоминает мне не птицу, но постаревшего, отчего-то почерневшего – от дурных помыслов или чьего-то проклятия? – ангела, давно не взлетавшего в небеса: к чему, когда и так живет под крылом бога морского, старого колдуна, патрона искусства? – И как глупы, безрассудны.

Это я знаю и сам. Да, я безрассуден. Да, сейчас я совершаю вещи, последствия которых могут быть катастрофическими. Но я ученый. Я иду на эксперимент, пусть и ставлю его на самом себе. Хуже – только бездействие. Хуже – колдовство заместо…