Онлайн книга «Ртутные сердца»
|
Дель Иалд вытирает руку кружевной салфеткой. Идет в мою сторону. Я резко встаю, сам не понимая зачем – к чему готовиться? К остроте слов или к холоду спрятанного в его одеянии колдовского кинжала? — У вас не так много времени, – вздыхает он. – Я бы сказал, что времени у вас совсем не осталось. Жалко – вы прямо как стрекоза Лафонтена. Что же, насекомых я не люблю, особенно когда они начинают назойливо жужжать. – Он подходит вплотную. Ох, как я хочу ударить его! Зачем, зачем сдерживаюсь?! Что мне еще остается?! – Просто сделайте, что обещали. Тогда не будет никаких больше последствий. И все будут счастливы. — Счастье – это жизнь по вашей указке? – говорю ему в лицо полушепотом. — Счастье – это мудрость, а мудрость приходит с возрастом. Кто на свете мудрее философов и колдунов? Спросите вашего друга Валентина. – Дель Иалд разворачивается, не спеша возвращается на свое место. Усмехается. – Он ответит вам то же самое. И уж он знает толк в честных сделках и щедрых подарках – то, что он мне предложил… ради этого я готов расколдовать мою дорогую Софи. А, он вам не рассказывал? Ну так спросите у него. Вам как раз пора – разговор окончен. Всего доброго. Я молча встаю. Как формулами бороться против колдовства? Киваю на прощание. Дель Иалд улыбается. Я иду обратно по тому же коридору, но теперь все мысли кажутся несущественными, кроме одной – что же делать? Придется сдаться, опустить руки, подвести Софи, отца с матушкой, старого Исфахняна – всех, кто теперь недосягаем? Или все же одна из вероятностей, найденных мной, может оказаться спасительной – ведь именно вероятности и случайности порой оказываются ключами к загадкам мира, над которыми ломали голову целые поколения; луч света, упавший на стол, случайный крик прохожего, муха в супе – как вписать все эти мелочи в расчеты? Я стараюсь не отвлекаться на запах краски – теперь уверен, мне не кажется, – становящийся все сильнее, но… любопытство берет верх. Вечерами отец, когда я был много младше, часто повторял: любопытство – мое второе имя; со смехом вспоминал, как в детстве я тянулся ко всему вокруг от матушкиной кухонной утвари до его рабочих листов и тетрадей, которые рвал на мелкие кусочки, а потом с задумчивым и увлеченным видом пытался собрать воедино, понять их устройство, пока он, отец, не возвращался домой и, с его слов, еле сдерживал гнев, – только матушка, клавшая руки ему на плечи, не давала закричать. Подводя итог этой истории, отец всегда говорил две вещи: любопытство ведет великие умы, а любовь – сильнейший антидот; так он переиначивал свою главную жизненную формулу, которую не забывал ни на миг, даже погрузившись в расчеты или погрязнув в деловых неудачах. Любопытство ли привело меня сюда? Сперва в объятия Софи, потом – в руки Валентина, потом – в дом дель Иалда и вот теперь в эту комнатку, куда я тайком заглядываю, проверяя, не затаились ли рядом внимательные птицы-слуги? Убедившись, что никого нет, я делаю еще пару шагов – и отчетливо вижу неоконченное полотно на мольберте; краски, пусть и свежие, чересчур бледны, будто выцвели от времени, как на шедеврах прошлого. Ничего не разобрать – и нет, это не воля художника, не одна из картин Тинторетто, обожаемого Софи, где для понимания нужен четкий взгляд, умение трактовать зашифрованные детали, отыскивать иголки в стоге сена; и не одна из пышных работ Боттичелли, смысл которых можно постичь, только прикоснувшись к мудрости древних, к их богам и, как говорил старый Исфахнян, к их даймонам, вечным спутникам, незримым братьям-близнецам: желанию постичь все и желанию не знать ничего. На полотне ничего не разобрать. Неужто колдун дель Иалд запечатлел мою жизнь, так же смазавшуюся за последние дни, из выверенного чертежа Леонардо ставшую безвкусным месивом красок, – даже я ощущаю полнейшую дисгармонию, но потом… потом слышу чье-то глухое шарканье, отвлекаюсь, перевожу взгляд и вижу другую до боли знакомую картину. Где мог видеть ее? И почему она стоит здесь, рядом с этой… |