Книга Големикон, страница 3 – Денис Лукьянов

В горах жили люди.

В этих огромных небоскребах из камня, прямо внутри, работали и отдыхали люди – в породе они сделали себе окна и балконы, обустроили подземные тоннели, проложили рельсы и превратили каменные изваяния в дома, каждый день поднимаясь из глубин до пиков и обратно.

Между городами – точнее, между городом – лежали бесконечные равнины-поля, засаженные всем, чем их можно было засадить. Местные знали, что так любезно предоставленное волей судьбы свободное пространство не должно пропадать даром.

Прасфора Попадамс поймала себя на мысли, что засмотрелась на горы – они всегда завораживали ее. Девушка возобновила шаг.

Если долго смотреть в бездну, бездна начнет смотреть в тебя – общеизвестно. Если же долго смотреть на горы… то рано или поздно там обязательно окажешься – мудрость не столь доступная, зато куда более вероятная.

Иногда в ней приходится убедится на собственной шкуре.

Всего четыре ноты.

Его пальцы ударили по старинному пианино из темного дуба, видавшему виды – по залу, хотя, вернее сказать, кабинету, разлетелась незатейливая, простенькая и мрачная мелодия. Такие часто используют в театре перед началом представления, чтобы подогреть интерес, вдавить зрителей в кресло с первых секунд.

Это была его мелодия.

Записать ее на бумаге, не пользуясь нотами, можно как-то так: та-та-там-там; и все это – на низкой тональности. Эти четыре ноты свинцовой пулей ударились об одну стену, о другую, облетели весь кабинет, пока не затихли.

Мужчина встал, убрав руку – свою единственную руку – с клавиш. Вторую ему заменял золотисто-бронзовый протез. Металлические пальцы зашевелились – мужчина поправил темно-синий мундир с золотистыми эполетами, желтой лентой, алым воротничком и того же цвета манжетами.

Человек оглядел кабинет, но не так, как это делают, изучая незнакомое место – а так, как делают в уже до ужаса приевшемся пространстве, проверяя, все ли на местах, все ли в порядке, да и просто – проверяя.

Мужчина знал, что без проверки все всегда идет не так, как нужно.

Свет скользил по комнате, отражаясь от графинов и граненых стаканов, дробясь мелкой сеточкой и падая на грозные, будто великаны, шкафы и комоды. Чуть вздернутые вверх усы мужчины и борода с проседью, поддавшись некой оптической иллюзии, слегка светились.

Человек прошел к самому большому арочному окну, вырубленному прямо в горной породе, открыл его и посмотрел вниз.

За виляющими горными склонами и пиками пониже горели осенним пламенем пологие равнины, а за ними – мизерные, как казалось с такой высоты, домики, сбившиеся в кучу и словно пытающиеся согреться.

Вдалеке раскинулся двуединый город Хмельхольм, точнее – одна его часть.

Мэр Кэйзер смотрел, щелкая механическими пальцами левой руки, и думал.

Мысли его сквозило потоками идей и вещей, которые обязательно надо обдумать, но на этот бал тропических муссонов внезапно влетел холодный, пагубный и незваный борей.

Кэйзер опять подумал о дедушке.

В «Ногах из глины» было непривычно тихо, спокойно и просторно – жизнь кипела, словно магма в жерле вулкана, обычно под вечер, когда все заканчивали с делами и приходили сюда расслабится, пропустить пару кружек спиртного и – что случалось чаще – вкусно поесть, потому что кабак славился именно магистральным подходом к приготовлению блюд. Если здесь подавали поросячью ножку, то размером она скорее смахивала на слоновью, и хватало ее на пять голодных шакалов, двух людей и троечку гиен, а оставшейся костью можно было пользоваться, как дубинкой.