Книга Големикон, страница 5 – Денис Лукьянов

В общем, Прасфора Попадамс, воспринимая мир как один большой размытый знак вопроса, поползла. С умением сапера пробравшись по столам и опрокинув пару досок с нарезанной морковкой, малютка оказалась рядом с кастрюлей с бурлящим кипятком, стоящей ниже уровня стола – так уж расположили магические конфорки. Дрова трещали в огне, подпитываемом потоками магии, отчего пламя становилось больше, окрашивалось в голубоватый и горело дольше и куда яростней.

В кабаке привыкли готовить на широкую ногу и широкий живот, вот кастрюля и была огромной – вверх валил пар. Прасфоре его тепло показалось очень привлекательным, как… ну, с детской точки зрения, стадо мягких и пушистых овечек, поваляться вместе с которыми одно удовольствие. Вот малютка, балансируя на краю стола, сиганула вниз.

И упала прямиком в кастрюлю.

Каким чудом ее успели вытащить моментально, сразу после падения – загадка, но бульона из младенца в тот день, к общей радости, не случилось. Оказалось, что Прасфора родилась в рубашке. Малютка отделалась засевшим глубоко в голову страхом кухни, парой легких ожогов, которые прошли, и одним, оставшимся на всю жизнь – на щеке.

Сейчас же дверь в кухню отварилась. Оттуда выглянула голова. Круглое лицо с густой бородой, напоминающей дикорастущий шиповник, вытянулось, словно придя в замешательство.

— Ты уже вернулась? – спросило лицо.

— Ага, – ответила Просфора и, сняв сумку, потрясла ей. – Мне сказали идти куда подальше.

Лицо вытянулось еще сильнее, став дыней-торпедой.

— Но они же сами сделали заказ… Мы ничего не перепутали?

— Нет, в этом-то и вся странность. Пап, куда убрать еду из сумки?

Кельш Попадамс наконец-то явил себя в полный рост, закрыв дверь на кухню. Этим мужчиной можно было… скажем так, если бы Кельша по какой-то невероятной причине запихнули бы в пушку, выстрелив по ближайшей горе, в горной породе осталась бы зиять сквозная дыра, а Кельш, снеся еще пару пиков поменьше, как ни в чем не бывало потер бы голову и пошел обратно.

— Кхм, кхм… давай-ка ее мне и иди отдыхай.

Прасфора сделала, как просили.

— Пап?

— Да?

— Ты уверен, что эта доставка – хорошая идея?

В бороде-кустарнике словно бы завыл ветер.

— Конечно, я уверен! Один дурак вовсе не означает, что идею надо пресечь на корню. Мы просто дождемся других заказов, вот и все.

— Ладно. Пойду помогу в зале…

— Конечно, булочка моя, – с этими словами Кельш, держа в руках сумку, махнул на кухню, забыв закрыть за собой дверь. Прасфора, поддавшись мимолетному соблазну, одним глазком заглянула внутрь – там, куда поднимался пар от печей и кастрюль, звенел металл и урчало доходящее тесто.

Прилив смелости резко сменился привычной паникой, остолбенением и сковывающими колючками ужаса. Девушка отпрянула, захлопнув дверь. Прасфора тяжело задышала, коснулась рукой шрама-ожога и, взяв себя в руки, отойдя от двери на расстояние пушечного выстрела, пошла обратно в зал.

Главный городской алхимик Барбарио Инкубус проголодался так сильно, что с аппетитом грезил хотя бы о натюрморте, висевшем в его кабинете.

При знакомстве с Барбарио первое, что бросалось в глаза – это, конечно же, его фамилия, странная на фоне наиболее странных, чудная среди самых чудных, и так далее, и тому подобное. Даже сам алхимик до конца не знал, почему фамилию менять не стали (она была мамина): возможно, родители ожидали, что у них родится и вырастет невообразимый красавец, который одним своим видом будет соблазнять всех вокруг. Но, как говорится, что выросло, то выросло.