Книга Одна из них, страница 153 – Катерина Ромм

Эстель обошла вокруг Вероники и упала на колени перед ложем Кассандры. Она провела ладонью по её закрытым векам, волосам, рукам с такой нежностью, что глядеть на это было невозможно. Вероника торопливо отвернулась, чувствуя, как что-то тёмное засасывает её в пучину; она туда не хотела. На воздух! Не оборачиваясь, она прошла мимо Альфы, мимо ливьер и Алишера, которого даже не заметила, к выходу.

* * *

Час – это вроде бы немного, но ей он показался вечностью. Вероника считала минуты, наворачивая круги по площади. Жизнь потеряла всякий смысл. Если смысл вообще был. На самом деле – нет, конечно же нет… Неужели она возомнила, что в пожизненном прозябании в алилутской тюрьме мог быть смысл? Смешно, право слово.

Наконец раздался долгожданный звук – шорох шин по гравию, и автомобиль выкатил из-за угла. Холланд, казалось, не ожидал увидеть здесь Веронику. Она подбежала вплотную к двери, не давая ему выйти из машины. Ей вовсе не хотелось стоять с ним рядом и смотреть снизу вверх в его обеспокоенное – но такое самодовольное! – сморщенное лицо. Вопрос был срочным, и, чтобы задать его, можно было обойтись без рукопожатий, реверансов и обмена любезностями.

— Что вчера случилось с патрульными? С пилотами из Роттербурга? – выпалила Вероника.

Холланд вскинул брови.

— И тебе здравствуй… – пробормотал он. – Кого-то взяли, кто-то погиб. А ты чего ожидала?

— Взяли? – растерялась Вероника.

— Ну конечно, за диверсию. Неповиновение приказам, измена Федерации. Полный набор. Они генератор… – он прикусил язык.

— А сколько погибло? Кто?!

— Я не могу сказать тебе кто, у меня-то откуда эти списки? Двое вроде. Их всего пятеро было, если не ошибаюсь.

Двое из пяти… Промычав нечто далёкое от выражения благодарности, Вероника отошла от машины и тяжело опустилась на камень в тени. Сорок процентов вероятности, что Кенжел погиб из-за неё. Шестьдесят процентов, что ещё не погиб, но будет приговорён и убит – в смертной казни за измену она даже не сомневалась. А всё ради чего? Ради бредовой мечты одной дуры, вся жизнь которой была ложью! И пусть она тогда об этом не догадывалась, всё равно это её вина, её крест, навсегда!

Ремко увидел, как девочка на камне плачет и чуть ли не рвёт на себе волосы от горя. Он подошёл ближе, чтобы утешить её. Им всем сейчас плохо, и в такие моменты нужно помогать друг другу. Несмотря ни на что.

— Ну, ты чего? – он присел перед ней на корточки, заглянул в лицо и вздрогнул.

Надо было быть идиотом, слепцом, чтобы не заметить сходства между ней и Мари. Не говоря ни слова, Ремко прижал ничего не понимающую, потерянную девочку к груди и сказал ей: «Всё пройдёт».

— И это тоже? – всхлипнула Вероника. – Это никогда не пройдёт! Никогда!

— Всё пройдёт, – повторил Ремко. – Но если ты хочешь плакать, то плачь. Станет легче.

Из дверей вылетела Мари и застыла, увидев Ремко. Он поманил её к себе одной рукой. Дочь подошла, взъерошенная, как воробей. Глаза Мари были сухие, но лицо перекошено от боли.

— Они ссорятся из-за Кассандры! Я не выдержу этого! – крикнула она. – Пойди скажи им, что они все… Да они ничего о ней не знают! О боже, – Мари вздрогнула, когда Вероника обернулась. – Это ты!

— Вы можете помочь друг другу, – едва сдерживая дрожь в голосе, сказал Ремко, оставил своих детей и направился к зданию.