Книга Бес с тобой, страница 59 – Александра Ермакова, Анна Абрамова

Жаль, телу этого не объяснить. А тело… оно оживает лишь рядом с ним! Сердце ударной дробью несётся, будто желает доскакать до причины моего неровного дыхания. В душе Райские кущи и птички поют.

Меня лихорадит, а бабочки в животе… Я не верила в их существование. Зря! Они есть! Теперь точно знаю. Только пока не разобралась, как их утихомирить.

И вот опять… в очередной раз Дима уходит, оставив меня на обломках недоговорённой фразы, на хрупкой грани разреветься, на подступе к душевному срыву. Одну… в зале… в полном опустошении.

Сколько смотрю на тёмный коридор, где скрылся дядя, не знаю — проваливаюсь в прострацию, — но когда отмираю, подавленная плетусь к себе в комнату. Падаю на постель…

Хаотичные мысли не дают спать. Что я опять не так сделала?

Перебираю мысли, раскладываю поступки по полочкам.

Вроде ничего.

Может, что-то сказала не то?

Вспоминаю досконально каждую фразу, вопрос, ответ… Но не нахожу ни слова обидного или унижающего достоинство человека.

Даже злюсь на него! А только возвращается, мне ему на шею хочется кинуться. Повиснуть бессовестной пиявкой и признаться, как скучаю за ним.

А потом попросить, чтобы больше не уходил…

Странный он. Этот Дима. Реальный и не реальный. Словно не от мира сего. Или настолько цинично в нём, что пугает своей многогранностью.

Не холодный — жаркий. Скупой на эмоции, но живой.

Он не может быть злым, потому что излучает добро.

Он из тех, кто дарит, а не отбирает.

Он не может быть пустым, потому что полон, как никто.

Он слишком богатый внутренне, чтобы нищенствовать поступками.

Он слишком щедрый, чтобы быть скрягой…

Он настолько умён, что большую часть времени молчит. Ограниченность чаще видна в тех, кто болтает без умолку или отшучивается не по делу, а когда вот так… вдумчиво, глубоко молчат. Уже признак ума…

Его глаза! Такие пронзительно выраженные и многоговорящие. То беспредельно чёрные, то мягко шоколадные. То ершистые, то бархатные. То колют, то оглаживают. То режут, то обласкивают. То припечатывают, то возвышают. То жалеют, то насмехаются. То уничижают, то возрождают.

А улыбка… Разве может у человека быть столько оттенков улыбки?

Он весь пропитан жизнью. И я питаюсь этим.

С болью понимаю, ему нужно уйти. Это лучше и правильней! Но как слабачка оттягиваю этот губительный момент. Говорю, говорю, обо всём и ни о чём. Просто, потому что боюсь остановиться. Потерять нить, оборвать… И остаться одной.

А порой нахожу силы — наступаю на глотку собственному страху и умолкаю, моля, чтобы Дима быстрее сам сделал контрольный и шагнул прочь, но он продлевает пытку — даёт новый глоток. Короткую фразу, глухой смешок, пристальный взгляд. И, казалось бы, пустота, уже протягивающая ко мне свои жалящие когти, вновь отступает.

Мир начинает преображаться, на смену мраку выглядывает солнце… Становится легко и радостно. Я таю, улыбаюсь, пронизанная теплом, и вновь начинаю говорить.

Зря думаю, что Дима меня не слушает — он внимателен и последователен.

С ним спокойно и комфортно. Он уютный и надежный.

Как я жила до него? Существовала… Но ему не признаюсь. Это глупо! Слишком наивно… А он и без того меня считает мелкой.

Дима не романтик, но мою веру в лучшее не уничтожает. Я ему за это благодарна. С ужасом жду своего восемнадцатилетия. Это уже скоро. Совсем недавно мечтала о нём — как-никак, дата взросления. А теперь — пугает.