Книга Друид. Пламя и кровь, страница 71 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Второй слой продержался чуть дольше, но тоже не выдержал. Трещина побежала от центра к краям, и я почувствовал, как щит начинает рассыпаться.

Он не выдержал.

Обломки коры разлетелись в стороны. Остатки волны ударили мне в грудь, и я отступил на два шага. Голова кружилась. Перед глазами плыло. Холод в груди усилился.

Шатунов торжествующе оскалился. Он думал, что победил.

Но я не стал создавать новый щит. Вместо этого я сделал то, чего он не ожидал.

Я убрал защиту и ударил в ответ.

Всего одним корнем.

Толстый, тяжёлый корень старого дуба, росшего когда-то во дворе особняка Бойкова, вылетел из-под земли как таран.

Шатунов не ожидал физического удара. Вся его защита была настроена против магии – против энергетических атак, против заклятий, против всего, что можно отразить магией крови. Но против куска дерева, летящего тебе в грудь с силой оглобли, магия крови мало что может противопоставить.

Удар пришёлся точно в солнечное сплетение.

Шатунова оторвало от земли и отбросило назад. Он пролетел несколько шагов и врезался спиной в стену особняка. Камни за его спиной треснули. Он сполз на землю, хватая ртом воздух.

Попытался встать. Вскинул руку – алые искры затанцевали на пальцах.

Но я уже был рядом. Корни вырвались из-под мостовой и оплели его руки, прижав их к земле. Потом ноги. Потом тело.

Я сжал кулак – и корни стиснули его запястья, перекрывая ток крови к пальцам. Без жестов, без свободных рук магия крови не работала. Шатунов дёрнулся, захрипел, попытался вырваться – но живое дерево держало крепче любых кандалов.

Я стоял над ним. Тяжело дышал. Кровь из носа всё ещё текла, голова кружилась, в груди ныло. Но я стоял.

— Живи, – тихо сказал я. Так, что слышал только он. – Но если ещё раз подойдёшь к моим землям, Игорь Станиславович, деревья тебя не отпустят.

Шатунов смотрел на меня снизу вверх. Ненависть в его глазах не погасла – наоборот, стала ещё яростнее. Но к ненависти примешалось кое-что новое. Бессилие.

Он проиграл. Публично. На глазах у всего совета. И ничего не мог с этим поделать.

— Дуэль окончена! – голос Бойкова прогремел над двором. – Победа за бароном Дубровским!

На галерее поднялся шум. Бароны переговаривались, кто-то присвистнул, кто-то выругался. Я слышал обрывки фраз: “Корнем!.. В грудь!.. Как просто!..”

Я отпустил Шатунова. Корни разжались, втянулись обратно в землю. Барон лежал на камнях и не двигался. Дышал тяжело, хрипло. Рёбра, скорее всего, сломаны. Но он жив.

Как я и обещал.

Ко мне подошёл Мещерский. Окинул взглядом и оценил моё состояние.

— Достойно, – коротко сказал он. – Корнем в грудь – это было просто и красиво.

— Иногда простые решения работают лучше всего, – ответил я и вытер кровь с лица.

Мещерский кивнул. Пожал мне руку. Затем повернулся и ушёл, тяжело опираясь на костыли. Его долг был выплачен, и задерживаться он не собирался.

Шатунова подняли секунданты. Увели внутрь, поддерживая с двух сторон. Он не оборачивался. Но я знал, что он запомнит этот день.

Нефёдов появился рядом, словно материализовался из воздуха. Его обычная экстравагантность вернулась – он крутил табакерку, улыбался и выглядел так, будто только что посмотрел лучший спектакль в своей жизни.

— Ну, Всеволод Сергеевич! – он прижал руку к сердцу. – Вот это было... Нет, у меня нет слов. Корнем! В солнечное сплетение! Магия крови, руническое поле, алые молнии – и корень. Дуб против крови. Это войдёт в историю Волгинского совета, помяните моё слово.