Книга Бывает и хуже? Том 2, страница 40 – Виктор Молотов, Игорь Алмазов

Многие уезжали в большие города из маленьких. Из-за зарплат, уровня жизни и возможностей.

— Его можно понять, — задумчиво проговорил я. — И это его выбор.

— Выбор, — с горечью ответил Гуров. — А как же долг? Я тоже мог уехать, много раз. И в Москву, и в Саратов. Только я остался, потому что нужен здесь. Кто-то должен помогать людям и в Аткарске.

Я понимал, о чём говорит хирург. Про призвание и долг каждого врача. Однако вопрос был сложный, деньги тоже нужны всем. Да даже я не исключение. Правда, по большей части из-за финансовых проблем предыдущего Сани, но деньги нужны и мне.

— Нельзя требовать ото всех врачей жертвовать собой, — медленно проговорил я. — Я тоже считаю, что врач — это призвание. Но люди не становятся плохими врачами, если попутно хотят зарабатывать деньги.

— Может, вы и правы, — вздохнул Гуров. — Сложно это… Ладно, пойду я к себе. Пока поступлений нет, прикорну хоть.

Он медленно встал и вышел из ординаторской. Интересный человек, и разговор у нас вышел сложный, но необычный. Есть над чем подумать.

Пару часов прошли в относительном спокойствии. Я сделал пометки в историях болезни, просмотрел обследование мужчины с порфирией. Затем занялся своей поликлинической работой, которую захватил с собой.

Около полуночи стационарный телефон ожил.

— Доктор, здесь женщину привезли, — послышался голос Козловой.

— Спускаюсь, — коротко ответил я.

Захватил фонендоскоп и отправился в приёмное отделение. За столом сидела всё та же фельдшер и заполняла бумаги. На кушетке расположилась пожилая женщина лет семидесяти. Худая, бледная как мел, с трясущимися руками.

— Что тут? — обратился я к фельдшеру.

— Вызов на дом, выраженная слабость, головокружение, тошнота, — как обычно, коротко и по делу начала докладывать та. — Давление сто на шестьдесят, пульс сорок два. Сделали ЭКГ — сами посмотрите.

Она протянула мне ленту ЭКГ. В этих плёнках я уже разбирался, электрические потенциалы сердца регистрировались и в моём мире с помощью заряженных праной кристаллов. Здесь устройства работали по-другому, но рисунок выдавали точно такой же.

На ЭКГ была полная атриовентрикулярная блокада третьей степени. Предсердия и желудочки сокращались независимо друг от друга. Частота сердечных сокращений — около сорока в минуту. Что ж, это полностью объясняет состояние пациентки.

— Как вас зовут? — обратился я к женщине.

— Антонина Фёдоровна Беляева, — ответила та.

— Что беспокоит? — спросил я.

— Слабость ужасная, — вздохнула та. — Весь день голова кружится, еле на ногах держусь. Думала, отлежусь, пройдёт, но не проходит всё.

Так, надо выяснить причину возникшего состояния

— Хронические заболевания есть? — спросил я у Антонины Фёдоровны.

— Давление только, — отозвалась она. — Пью каждый день эналаприл и ещё… да как же их! Маленькие такие, жёлтые.

По внешнему виду таблеток я ещё плохо ориентировался. Поэтому подсказать не мог. Но мне подсказала фельдшер.

— Дигоксин? — спросила она.

— Точно, его! — кивнула Антонина Фёдоровна.

Так, Дигоксин — это сердечный гликозид. Он стимулирует сокращение миокарда и применяется для лечения сердечной недостаточности и нарушений сердечного ритма. Но у него узкое терапевтическое окно, легко получить передозировку. А передозировка как раз вызывает такую картину.