Книга Бывает и хуже? Том 3, страница 90 – Виктор Молотов, Игорь Алмазов

— А сосуды точно выдержат? — спросил Гуров. — А то всё будет насмарку!

— Выдержат, — твёрдо ответил я. — Шов правильный.

За нервы снова взялся Гуров. Бедренный нерв, седалищный нерв, оба были разорваны. Нужно было сшить их концы под увеличением, используя тончайшие нити. Это была ювелирная работа, но Гуров справлялся. Руки у него перестали дрожать: видимо, после успеха с сосудами он успокоился.

После нервов настала очередь мышц, сухожилий, фасций. К этому моменту мы втроём уже успели устать и взмокнуть. Кроме Никифорова, конечно.

— Антон, на мышцах помоги нам, — подозвал Никифорова я. — Это ты должен уметь! Тут много работы, и нельзя оставлять пустоты — там может скопиться кровь и начаться нагноение.

— Но я… — возразил было хирург.

— Живо! — гаркнул на него уставший Гуров.

Тот нехотя подключился к нам. Периодически мы спрашивали у Светланы Викторовны о состоянии пациента, оно было стабильным. Хоть где-то повезло.

Кожный шов был самым простым этапом. Мы сшили кожу вокруг всей окружности бедра, оставили дренажи для оттока жидкости. Наложили асептическую повязку.

Операция была закончена.

— Всё, — устало выдавил из себя Гуров. — Закончили.

Я посмотрел на часы. Шесть с половиной часов прошло. Надо же, быстрее, чем я думал.

— Как пациент? — спросил у Светланы Викторовны.

— Стабилен, — отозвалась она. — Давление держится. Пульс ровный. Перелили три дозы эритромассы и две дозы плазмы. Кровопотеря компенсирована.

— Везите в реанимацию, — распорядился Борис Юрьевич.

Я помог с транспортировкой пациента и оставил его в умелых руках Светланы Викторовны. Повезло, что сегодня она. Максим Игоревич считает меня своим личным врагом из-за моего дяди.

Вчетвером мы расположились в ординаторской хирургов. Все взмокшие, уставшие и обессиленные.

Кротов налил себе воды из установленного у них кулера, залпом выпил. Я последовал его примеру.

— Александр, вы снова меня поразили, — тихо сказал Гуров. — Сосудистый шов был безупречен. И ваша самоотверженность сегодня спасла жизнь пациенту. Я восхищаюсь вами.

Он говорил обычным тоном, и мне было очень приятно слышать такие слова.

— Спасибо, — кивнул я.

Кротов внимательно на меня посмотрел.

— Я слышал о тебе совсем другие отзывы, Саня, — прямо сказал он. — Что ты говно, а не человек. Сегодня убедился, что это не так.

Я молча кивнул.

— У меня ножки болят, — вставил свои пять копеек Никифоров. — А мне сегодня ещё остаток ночи дежурить.

— Давайте я ему что-нибудь сломаю, а потом аккуратно восстановлю, — глядя в потолок, проговорил Кротов. — Ой, я это вслух сказал?

Все, кроме Антона, рассмеялись. Это был смех напряжения после долгой и сложной операции. Смеялись до слёз, долго.

— Ладно, мне пора домой, — наконец более-менее пришёл в себя Гуров. — Кость, ты со мной?

— Да, — кивнул Кротов. — Тох, иногда проверяй, как там наш пациент.

Они собрались и вышли из ординаторской. Никифоров обиженно надул губы, пару мгновений помолчал.

— Сань, спасибо, — наконец нехотя сказал он. — Я что-то растерялся, вообще не знал, что делать. А ты мне помог.

— Не за что, — усмехнулся я. — Отдыхай, а я пойду к себе.

Я вышел из отделения хирургии, направился в приёмное отделение. Марина сидела и заполняла журнал.

— Как прошло? — подняла она на меня взгляд.