Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 100 – Лира Велена

— Аким… вот так и уйдёшь? Гордо и молча? Имей в виду у тебя не получиться выставить меня виноватой. — Мой голос дрожал, я не могла это контролировать.

Он повернулся ко мне. Взял за подбородок — большим и указательным, грубо, но не больно — и заставил поднять лицо. Его пальцы пахли табаком и чем-то горьким, вроде полыни.

— Позже поговорим. А теперь спокойной ночи. Я лягу на диване.

* * *

Из сна меня выдернул аромат — щекочущий ноздри, с нотками кардамона, с запахом жареного миндаля.

Разлепив веки, наткнулась на поднос из тёмного дерева: круассаны — золотистые, с хрустящей корочкой, из-под которой сочилось масло, прозрачное и тягучее; свежевыжатый апельсиновый сок, пузырящийся в высоком стакане; чашка кофе с молочной пенкой, украшенной щепоткой корицы; и в миниатюрной вазочке — ветка белой орхидеи, ещё влажная от росы, с жилками, похожими на паутину.

— Доброе утро.

Я подняла глаза. Аким стоял в дверях балкона — в белой футболке, которая обтягивала его плечи, и тёмных брюках. Волосы влажные, на щеке — крошечная царапина от бритвы, на ней запеклась капелька крови. Он выглядел… уставшим.

— Доброе, — выдохнула я, всё ещё пытаясь соображать. Первая мысль — о внешнем виде: растрёпанные волосы, засохшая слюна в уголке рта, топ съехал набок, обнажая плечо. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

— Как спалось? Выспалась?

— Всё хорошо. Спасибо.

— Я приготовил завтрак, учитывая твои предпочтения. Надеюсь, тебе понравится, Василина.

— Ты сам? — Я не поверила своим ушам. Голос сел на шёпот.

— Да. Почему ты удивляешься?

— Довольно неожиданно.

— Резонно. — Он сделал шаг в комнату — один, всего один, — но не подошёл ближе. Замер в полумраке, отбрасывая длинную тень на пол. — Впрочем, нас ждёт насыщенный день. Я постараюсь не раз произвести на тебя впечатление. Приступай к завтраку, Василина. Смакуй момент.

— Что ты задумал? — Я села в постели, простыня сползла, обнажив ложбинку. Он скользнул по ней взглядом и отвернулся. Но я успела увидеть, как дёрнулся кадык, как напряглись желваки.

— Ничего особенного. Просто организовал досуг в наш медовый месяц.

— Надо ли говорить, что это настораживает? — призналась я. Голос звучал хрипло: со сна, с волнения, с того самого адреналина, который ещё не выветрился из крови.

— Как и говорил ранее: просто наслаждайся.

— Это что, типа временного перемирия?

Он покачал головой. В тени, падающей от гардины, его лицо казалось вырезанным из камня — ни одной лишней эмоции.

— Разве мы ругались?

— Аким… — окликнула я, когда он уже взялся за дверную ручку.

— Да?

— Спасибо за… — но слово оборвалось. Едва заметным кивком мужчина дал понять, что всё понял, и вышел. А я осталась смотреть на поднос, на орхидею, на кофе, который уже начинал остывать, и чувствовала, как внутри, несмотря на недоверие, рождались первые ростки благодарности.

После завтрака, не имея понятия, что подготовил Аким, надела чёрный купальник — закрытый, с глубоким вырезом на спине, почти до копчика. Поверх — шорты, обтягивающие бёдра, и футболку, которую тут же захотелось снять. На пляже нас уже ждал катер, который, рассекая океан, оставляя за собой пенный след, пришвартовался к белоснежной яхте, покачивающейся на волнах.

Пока шёл инструктаж от седовласого мужчины средних лет, Аким оснащал меня снаряжением. Пальцы затягивали ремни на груди, на поясе, проверяли каждый зажим. Его горячее дыхание щекотало шею, когда он наклонялся, чтобы поправить маску.