Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 104 – Лира Велена

Ночью — страстный любовник, чьи пальцы и губы запоминали каждую клетку моего тела с терпением одержимого.

Вчера. И позавчера. В машине на аэродроме. В душе, где я пропитывалась грехом, а не водой. В гардеробной у зеркала он доводит меня ласками до исступления.

Всё настолько казалось нереалистичным и кардинально странным. Не вписывающийся в мой мир. Но я не хотела впускаться в самоанализ, всё же это мой медовый месяц. Пусть и липовый.

Только от мысли, что Аким умел собирать мои стоны с особой тщательностью и непривычной жадностью, кровь пузырилась.

А потом уходил. Молча. Ничего не прося взамен.

Я ненавидела его за это. Потому что хотела продолжения. Хотела большего, вопреки здравомыслию.

Солнце жгло плечи. Я перевернулась на живот, развязав верх бикини — чтобы не осталось белых полос. Жар ложился на спину тяжёлой лаской, проникал под кожу, плавил кости до состояния жидкого свинца. Я закрыла глаза, вдыхая соль, хлор и цветущий жасмин, чей запах свивался в плотные, дурманящие узлы над террасой.

— Нет, чёрт возьми. — Аким сделал шаг ближе к бассейну, и я услышала, как его голос стал острее. — В течение суток вы должны решить этот вопрос самостоятельно. У вас имеются все полномочия.

Пауза. Он слушал собеседника. Я открыла глаза, чуть повернула голову, чтобы продолжить наблюдение.

Меня поймали с поличным.

Аким прищурился и включил свое фирменное сканирование. Его глаза — обычно насыщенного голубого — образовали густоту, которая давила на солнечное сплетение и мгновенно внутри всё сжалось в пружину.

Рубашка на нём чуть натянулась на плечах, обрисовывая мышцы спины с почти анатомической точностью. Солнце высвечивало в тёмных волосах золотистые искры, которые никак не вязались с жёсткостью скул. Челюсть сжата: то ли от разговора, то ли от того, что он видел перед собой.

А видел он меня. Полуголую. С развязанным лифчиком. Под взглядом, который шёл от него, каждая клетка моего тела наливалась жаром, не имеющим никакого отношения к светилу.

— Жду отчёт вечером. — Сатаров нажал отбой, и на его телефон тут же пришло уведомление. Мельком он бросил взгляд на экран, читая сообщение, и у виска запульсировала вена — я успела заметить перед тем, как разорвать зрительный контакт, как правая рука сжала аппарат до белых костяшек.

Неторопливо. Нарочито лениво я провела рукой по спине, стряхивая несуществующую пылинку. Пальцы скользнули по пояснице, задержались на границе бикини, чуть оттянули ткань вниз.

Воздух практически зазвенел физически ощутимым звуком.

— Василина. — Его голос сел, охрип на одной гласной.

— М-м? — Я повернула лицо, щека касалась тёплого шезлонга, ресницы отбрасывали паутинные тени на скулы.

— Мне нужно отъехать.

— Окей. — Я закрыла глаза, делая вид, что возвращаюсь к загару. Но под веками маячила тьма, и в ней — его четкий силуэт. — Передавай инвесторам привет. И передай им, что я также отвергла их, даже не взглянув на предложение.

— Остроумно.

После минутной тишины донеслись шаги, обходящие бассейн по периметру. Шорох ткани — он снял рубашку?

Частота ритма в висках стремительно разогналась, обжигая лицо кровью.

Я не открывала глаз, но слышала, как ткань скользнула по коже, как ремень глухо стукнул о дерево. Моё воображение дорисовывало каждую деталь: широкие плечи, которые солнце уже тронуло загаром, тёмные волосы на груди, дорожку, уходящую вниз, туда, где пульсировало напряжение.