Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 37 – Лира Велена

— Дальше? — моё дыхание спёрлось, сердце замерло в ожидании.

— Которая, вопреки перечисленному, всё равно пытается откопать что-то хорошее. Только чего ради?

Ослепительный, режущий, почти физически ощутимый луч ударил прямо в нас, заливая лицо мужчины жидким, плавящимся золотом.

— Неужели всё должно иметь «ради»? А если просто хочу? Хочу разгадать...

— Боюсь, тебе итог не понравится. Ты не представляешь, что бывает, когда появляется малейшая трещина в броне? — криво скривив губы в подобии улыбки, в которой не было ни капли веселья, только горечь и предостережение, он сжал руки в кулак.

От сделанного Акимом шага вперёд я инстинктивно отступила, пока спиной не упёрлась в холодный, бездушный металл машины. Тело, жившее своей собственной жизнью, выгнулось навстречу жару, даже когда разум кричал об опасности. Я чувствовала каждую складку своей одежды, каждое место, где она касается перегретой кожи. Было невыносимо.

— Что? — с пересохших губ вылетело.

— Через неё начинает сочиться наружу всё, что годами было заперто.

Он наклонился... Лицо Акима находилось настолько близко, что я различала каждый отдельный луч ресниц. Дыхание со свистом смешалось с моим. Чистый, животный жар...

Его лоб коснулся моего, и я почувствовала, как по его спине пробежала дрожь — та же, что сводила меня с ума. Узкие бёдра врезались в мои, и я не могла не почувствовать его полное, решительное возбуждение — твёрдое, огромное, пугающее и манящее до потери сознания.

— Голод зверский. Зависимость. И… адская жажда, — прошипел он, и его губы коснулись уголка моего рта, не целуя, просто касаясь. Это касание прожигало хуже пламени. Низ живота свело судорогой сладкого ожидания. — И знаешь, что будет дальше, Василина? Трещина окажется пропастью.

— Рано или поздно это случится, Аким, — ответила я, не желая ложью прикрывать правду.

Короткий, обрывистый звук... Мы стояли так, дыша в унисон. Наши тела откровенно, без стыда, говорили на одном языке: встречным давлением бёдер, дрожью в руках, частотой дыхания. Я чувствовала Акима от начала до конца — каждую мышцу, каждое напряжение, всю эту грубую, великолепную мужскую силу, которая сейчас целиком принадлежала мне. И я хотела её. Безоговорочно. Даже если это было самоубийством.

— Этот рассвет… — прошептал он прямо мне в губы. — Я впечатлён. Но нам пора возвращаться.

Его слова повисли между нами, горячие и тяжёлые, как расплавленный свинец. Я задыхалась, тонула в невыносимом предвкушении.

— Я не принимаю твой белый флаг, Василина, лишь по одной простой причине, — его взгляд стал пронзительно ясным, очищенным от всех масок.

— Я ненавижу твою аналитику, Аким. Ты прекрасно понимаешь, что она может быть ошибочной, но всё равно упорно продолжаешь всё раскладывать по полочкам. Меня воротит.

— Я не твой враг. И никогда им и не являлся, — продолжал гнуть свою линию, отчего моя нервная система начинала коротить. — Поверь, я не причиню тебе зла, и если потребуется, буду спасать тебя от себя самой.

— Я способна о себе позаботиться, — вскрикнула я, делая шаг в сторону. — Услышь меня и пойми — я взрослый человек. А вообще пошёл ты на хрен, непробиваемый эгоист. С меня достаточно. Больше никакого белого флага!

Сатаров смотрел на меня ещё несколько секунд, и вновь его лицо стало непроницаемой маской, и последовал медленный кивок.