Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 39 – Лира Велена

Он не озирался. Он сканировал. Его взгляд — ледяной, методичный, лишённый всякой человеческой теплоты — просеивал толпу, как луч радара. Он вёл диалог с Кротовым, его правой рукой и председателем совета директоров, а также группой японских инвесторов.

Затем я наткнулась на свой тестовый объект — коренастого Альберта Дельвина, ведущего беседу с высоким и впечатляюще складным мужчиной, стоявшим у камина со скучающим видом.

Я узнала его моментально. Мы не были знакомы, но по представленным мне данным его имя — Назар Георгиевич Карамзин. Владелец одной из крупнейших строительных компаний на востоке и, по слухам, главный доброжелатель Сатарова.

И глаза Карамзина остановились на мне. Не на лице. На точке между глаз, будто он измерял траекторию удара. По моей спине, под бархатом, пробежал не холодок, словно по коже провели остриём только что заточенного скальпеля.

Ни улыбки. Ни кивка. Лишь фиксация цели в прицеле.

Мужчина с пронзительными чёрными глазами и отсутствием волос на голове выглядел устрашающе — не типичным уголовником, а жутким и очень опасным предпринимателем.

Он стоял, непринуждённо опираясь о мрамор, и его мизинец водил по конденсату на бокале, оставляя мгновенно исчезающие влажные дорожки.

— Василина? Как я рада нашему знакомству. Багир часто говорил о своих детях, но я представить не могла, насколько вы роскошны. Вы — копия Лидии.

К моему локтю прикоснулась воздушная, почти невесомая рука в перчатке до локтя. Софья Витальевна, ходячая энциклопедия светских тайн. Её глаза, тёмные и блестящие, как у сороки, сверкали неподдельным азартом охотницы.

— Вы ослепительны. И, кажется, успели ослепить красотой не одного мужчину, — женский голос сладкий, как патока, и в нём чувствовалась лесть. Она едва заметно кивнула в сторону Акима, который теперь, скрестив руки на груди, вёл тихую, но напряжённую беседу с Ланским, Кротовым и Карамзиным. Расстояние между ними сохранялось в метр, но пространство вокруг них искривилось, как воздух перед ударом молнии.

— Спасибо. Но с комплиментами вы, явно, перегнули, — ощутив ком в горле от сравнения и упоминания о матери Демида и Марианны.

— Правды не может быть много, дорогая.

— А с кем Аким Артурович ведёт диалог? — спросила я, прекрасно зная ответ, но нуждаясь в более пикантной информации.

— О-о-о, — протянула Софья Витальевна, и её шёпот стал ещё тише. — Две стихии в одной точке. Говорят, Карамзин в прошлом месяце перехватил у «Сатаров-Консолидейт» ключевой контракт на терминале в порту Восточный. — она наклонилась так близко, что я почувствовала запах её тяжёлого парфюма, смешанный с шампанским. — Поговаривают, у них есть общие интересы… за гранью легального поля. И общее прошлое, которое, судя по всему, не спешит становиться прошлым.

— Как интересно.

Она не успела продолжить, а я — осмыслить услышанное. К нашему маленькому островку сплетен приблизилась группа мужчин в безупречных смокингах — совет директоров «Сатаров-Консолидейт».

В центре находился седой Марк Ильич, его лицо, изрезанное морщинами, напоминало старую, исчерченную карту, где каждая складка означала либо мудрость, либо цинизм, а чаще — их неразрывное сплетение.

— Молодой Сатаров держит удар, — прохрипел он, не удостоив меня взглядом. — Но Карамзин… Карамзин — это ураган. Непредсказуемый. Для баланса сил, для встряски — хорошо. Для нервов и спокойного сна — катастрофа. Василина Багировна, поздравляю вас и рад познакомиться с достойной преемницей Багира Багратовича, — неожиданно поменялось русло разговора.