Книга Шах и мат. Любовь Сатарова, страница 74 – Лира Велена

«Общие ценности». Ирония фразы висела в воздухе. Я смотрела на этого человека, с которым у меня не было ничего общего, кроме ненависти и жажды мщения.

— А как насчет твоего… развода? — осторожно спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все дрожало. — Развод уже оформлен. Официально — из-за непреодолимых разногласий. И тема на этом закрыта. Мы еще час обсуждали детали. Меню — которое должно было быть безупречным, но без излишней вычурности; семь перемен блюд. Музыку — струнный квартет для фона, живой джаз для танцев, диджей после полуночи, но чтобы никакой попсы, только то, что одобрено. Хронометраж — каждая минута была расписана, от выхода лимузина до последнего тоста. Он говорил о свадьбе как о сложной постановке: высадка гостей, распределение по секторам, контроль за информационными потоками, запасные варианты на случай скандала, люди в штатском, следящие за порядком.

Каждое слово падало в стены кабинета, как камень в воду, расходясь кругами, и эти круги сжимались вокруг меня, душили полностью.

Аким подошел к окну, раздвинул портьеры жестом, в котором чувствовалась глубокая усталость, — и посмотрел на город. Стекла небоскребов горели золотом, внизу, на платной трассе, кишели машины.

— Через шесть часов придут первые сообщения о банкротстве Дельвина, — сказал он, больше самому себе, глядя на свое отражение в стекле. — А через пять дней мы станем мужем и женой перед лицом всего этого города. Я вздрогнула, словно от удара. — Через пять дней? — переспросила я, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой ком, как сердце проваливается куда-то вниз, в пропасть. — Ты сказал — три недели. Я точно помню. Три недели ты говорил организаторам. Три недели, Аким! Аким обернулся с решимостью, от которой веяло могильным холодом. — Я сказал то, что должен был сказать. Организаторам, тебе, всем. Дата перенесена. Через пять дней. Обстоятельства изменились. Дельвин — только начало. Нам нужно закрепить позиции раньше. Пока остальные не опомнились. У меня перехватило дыхание. Пять дней. Не три недели — пять дней. Я почувствовала, как подкашиваются колени, как обстановка плывет перед глазами. Я оперлась рукой о край стола, чтобы не упасть. — Ты не имел права… — начала я, но он перебил. — Имел, — твердо и безапелляционно швырнул мне в лицо. — Это тоже часть стратегии. Меньше времени на раздумья. Меньше времени на утечки. Меньше времени на то, чтобы кто-то успел вмешаться. Ты согласилась на условия. В условиях не было пункта о том, что я должен согласовывать с тобой дату, — я смотрела на него, не скрывая гнева, желая в нем всем естеством утопить Сатарова. А тем временем Аким подошел ко мне. Ближе, чем следовало. — И еще. Хотел сказать: на днях состоится мальчишник. По традиции. Я подняла голову, встречая его взгляд. В глазах защипало от слез, которые я не позволяла себе пролить. — Я должна знать, что ты будешь пить и закажешь ли стриптизерш? Это тоже требуется по протоколу и условиям договора? — Я хочу, чтобы ты знала… — Он запнулся, подбирая слово, что совсем непохоже на него. — Во избежание сюрпризов. — Мне все равно. Что-то еще? Повисла тишина. Мы смотрели друг на друга, и вдруг осенило: он тоже чувствует напряжение, этот ток, бегущий между нами. Это не только в моей голове и не только мое больное воображение. Зрачки расширенные, дыхание стало чуть глубже. Его рука, сжимающая пульт, дрогнула — всего на миллиметр, но я заметила, я всегда замечала в нем каждую мелочь. — Василина, — сказал он тихо и настолько обволакивающе, что заложило в ушах. — Через пять дней мы скажем друг другу «да» перед сотнями людей. Мы будем жить в одном доме и проводить время вместе. Мы будем делить утро, вечер, ночь. Ты готова к этому? Я сглотнула, почувствовав во рту сухость. Сердце гулкими ударами шарашило по ребрам, готовое вырваться наружу. — А ты? Готова ли я? Я, которая видела его во сне голым, сошедшим с ума от желания ко мне? Я, которая через пять дней стану его женой по контракту, буду чувствовать его тепло, его запах, его дыхание — и не сметь прикоснуться? Господи, сделай так, чтобы он не узнал. Чтобы никто никогда не узнал, что творится у меня в голове. — Я пойду, — пятясь к двери. — Мне нужно… выбрать платье. Он кивнул, не отводя взгляда и сверкая блеском в полумраке кабинета, как две черные дыры, засасывающие меня в себя. Выйдя из конференц-зала, я прислонилась к стене в коридоре, чувствуя, как дрожат колени, как пульсирует кровь в висках.