Книга Я тебя (не) забуду, страница 72 – Татьяна Никандрова

Неприятно это, когда нестарые, в общем-то, люди встречаются со смертельными диагнозами. Хотя, может, Маша еще и выберется, кто знает… Женя-то явно сдаваться не намерен: землю носом рыть будет, лишь бы лучших врачей ей найти.

— Что будешь пить? — Лейтман нарушает затянувшуюся тишину.

— Ничего. Я сегодня без допингов.

— Брось, надо выпить. Полегчает.

Евгений Владимирович тяжело склоняет голову, и Вячеслав Сергеевич делает выбор за него: ирландский виски, изготовленный на закрытом заводе в середине прошлого века. Прекрасный вариант для истинных ценителей.

— Держи, — Лейтман ставит перед приятелем гленкерн, на треть наполненный насыщенно-янтарным напитком.

Сам садится в кресло напротив. Закидывает ногу на ногу и неспешно пригубляет, оценивая вкус.

Пряности и фрукты. Нотка специй. И такая терпкая дымность в послевкусии.

— Слав, ты извини, что тороплю, но я ведь ненадолго приехал, — заметив, что друг не спешит переходить к сути, роняет Острый. — Сейчас каждую свободную от работы минуту стараюсь проводить с семьей…

— Конечно-конечно, — кивает Лейтман с характерной для него невозмутимостью. — Семья — это святое. Особенно в такие непростые времена.

— Рад, что ты понимаешь, — на губах Евгения Владимировича рождается слабая улыбка.

— Отчего ж не понять? Я ведь сам муж и отец. И для меня интересы моей семьи тоже на первом месте.

Вот вроде обычная фраза. Душевная даже. А Евгению Владимировичу все равно показалось, что прозвучала она как-то зловеще…

— Как там Александр? — стараясь сгладить напряжение, повисшее в комнате, осведомляется Острый.

Раз уж речь зашла о семье, то не лишним будет поинтересоваться судьбой единственного сына Лейтмана.

— Александр… — Вячеслав Сергеевич задумчиво вращает в руке бокал, наблюдая за тем, как темно-коричневая жидкость облизывает его прозрачные стенки. — У Александра не жизнь, а праздник. Вот уже двадцать с лишним лет.

— Мальчишка просто наслаждается молодостью. Все мы такими были.

— Не скажи, Жень, — Лейтман кидает на товарища быстрый и острый взгляд. — Если мне не изменяет память, ты в свои двадцать один уже бригадой руководил.

— Так то время другое было, — Евгений Владимирович пожимает плечами. — Кто не работал, тот не ел.

— Справедливо, не находишь?

— Что именно?

— Получать вознаграждение по результатам труда, — все так же неторопливо изрекает Лейтман. — А вот наши дети, увы, этого лишены. Издержки обеспеченного детства, знаешь ли.

Евгений Владимирович молчит, гипнотизируя взглядом содержимое своего глинкерна, а Вячеслав Сергеевич тем временем продолжает:

— Ты не думай, Жень, я не живу в вымышленном мире. Прекрасно знаю, каким лодырем и прожигателем вырос мой сын. Есть ли в этом моя вина? Безусловно. Осознал ли я это слишком поздно? Однозначно да.

Острый изумленно приподнимает брови. Признаться честно, он впервые слышит от друга подобные откровения. Да и откровения в принципе. Ведь, несмотря на многолетние приятельские отношения, связывающие мужчин, раньше Лейтман крайне неохотно делился личным.

— И что ты планируешь делать? — интересуется осторожно.

— А что тут поделаешь? — усмехается невесело. — Лишить его наследства? Я солгу, если скажу, что не думал об этом. Но это все же не мой вариант. Я слишком эгоистичен, чтобы завещать все заработанные деньги какому-нибудь фонду или благотворительной организации. Я хочу, чтобы мое состояние работало во благо будущих поколений. Ведь они — продолжение меня.