Книга Дикие глаза, страница 101 – Элси Сильвер

Я проснулась в волнении из-за сегодняшней встречи. Но заголовок в моём почтовом ящике полностью изменил мой день. Он гласил:

ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ: источники сообщают, что Скайлар Стоун живёт в страхе, что на неё нападёт озёрная форель.

Я действительно испугалась. И дети так сильно смеялись, что стоило притвориться настоящей городской девчонкой. Это воспоминание всегда вызывает у меня улыбку. Я буду дорожить им вечно.

Так что теперь я сижу напротив Форда и его дочери Коры в уютной гостиной, расположенной в задней части их кабинета, и чувствую себя увереннее, чем когда-либо. Это очаровательная атмосфера с дровяной печью в углу и стеной, увешанной полками и пластинками.

На кофейном столике между нами разложены листы бумаги.

— Нет. — Кора качает головой, бросая листы один за другим. — Нет. Нет. Черт, нет.

Она продолжает листать их, а я не могу сдержать улыбку, наблюдая, как Форд смотрит на нее, нахмурив брови. Я наблюдаю за ними уже час, и они великолепны.

Оба такие похожие. Оба такие сухие. Я могла бы смотреть на них весь день.

— Где ты нашёл эти песни, Форд? Teenyboppers R Us? — Она не смотрит на него, когда говорит это, просто стонет и отбрасывает ещё один лист с такой силой, что у меня дёргаются губы.

— Это от уважаемых авторов песен.

Она закатывает глаза из-под своей густой черной челки.

— Ну, я их не уважаю.

Когда Форд сказал мне, что его дочь была движущей силой работы со мной и что она хотела участвовать в продюсировании альбома, это меня удивило. Но каким-то образом, даже в свои тринадцать лет, у нее есть видение. Идея.

Как человек, которому снова и снова говорили, что ей не нужно иметь собственное мнение, я чертовски уважаю Форда за то, что он включил её в проект. Он мне уже нравился, но теперь, наблюдая за ним, я понимаю его. Этот альбом — особенный проект для меня. Но он особенный и для отца с дочерью, сидящих напротив меня.

Она указывает на листы.

— Это скучные, сентиментальные песни о любви.

Форд пожимает плечами.

— Людям нравятся песни о любви.

Она поворачивается ко мне.

— Ты хочешь петь песни о любви?

Я несколько раз моргаю, вглядываясь в ее маленькое личико.

— Я... я не знаю. Наверное, у меня сейчас период открытий.

Кора вздыхает, глядя на разбросанные страницы.

— Что тебе нужно, так это песни, которые тебя заденут. Песни, которые причиняют боль. Больше никакого автотюна. Твой голос и так достаточно милый. Ты можешь сказать кому-нибудь, чтобы он умер, и он скажет тебе спасибо.

— Кора. — Форд стонет и опускает голову на руки.

Я смеюсь.

— Нет, всё в порядке. Я понимаю, что она говорит. Я бы хотела писать свои собственные песни.

Кора смотрит на меня.

— Кто сказал, что ты не можешь?

Я открываю рот, чтобы сказать «все», но это может прозвучать как жалость к себе, а это не нужно. В конце концов, я сама отвечаю за свою жизнь и свои поступки.

— Просто я не пыталась это делать. Как и с инструментами. Я одноногая лошадь.

Кора бросает последние листы на стол и откидывается на спинку стула, выглядя как настоящий подросток.

— Твой голос — твой инструмент. Тебе не обязательно быть хорошей во всём, но я уверена, что тебе есть что сказать. Тебе стоит это сказать.

Я приподнимаю уголки губ. Она говорит так непринуждённо. Она взволнована — даже нетерпелива, — но не маниакальна. Кора чертовски крута — и, судя по тому, как ухмыляется Форд, он, должно быть, тоже так считает.