Книга Домашний арест, страница 42 – Ники Руа

— Ты права, — ответил Никита. — Во мне всегда были амбиции — показать, что я лучше других. Не знаю, наверное, это из-за родителей. Хотелось доказать, что я не такой пропащий, каким они меня считают. Я верил, что самое главное — это когда у тебя много денег, когда ты можешь получить любую девушку и когда ни в чём себе не отказываешь, ни в каких удовольствиях. Я хотел быть на вершине.

— … и ты поднялся на эту вершину благодаря Лере.

— Да… — чуть помедлив, признал он и вдруг горько усмехнулся: — А ведь всё это оказалось полной лажей. Ты можешь расшибиться в лепёшку, чтобы получить уважение и признание — а потом в одну секунду всё меняется. И те, кто ещё вчера тебе улыбался, сегодня готовы тебя распять. Всем плевать на твои заслуги. Им не нужны никакие доказательства, ты для них — убийца и точка. Почему так, а?

Я не ответила. Повернулась к окну и снова устремила взгляд на облака. Только сейчас до меня дошло, что передо мной уже не прежний Никита, гоняющийся за успешным успехом. Судьба преподнесла ему урок, после которого нельзя не посмотреть на жизнь иначе. Возможно, он и сам ещё не нашёл для себя новых ориентиров. Возможно, ему понадобится время, чтобы оправиться от случившегося.

Интересно, каким он будет, когда его отпустят на свободу? Если отпустят… И каким бы он был, если бы вырос в другой семье — где тебя принимают таким, какой ты есть?

С другой стороны, возможно, большинство людей обладает определённым тщеславием. Просто проявляется оно у всех по-разному. Я почти не выкладывала в соцсети фото из своей жизни. Сходила в дорогой ресторан с эффектной сервировкой — ну и что? Зачем докладывать об этом бывшим одноклассникам? Съездила в отпуск к морю — опять же, к чему публиковать фотоотчёт? Все ведь уже тысячу раз видели эти отели, пальмы и пляжи.

Пожалуй, мне нравилось получать лайки к своим портретам. Но даже портреты с селфи я выкладывала от силы несколько раз в год.

Моё тщеславие больше касалось творчества. Вот если бы однажды я написала бестселлер, и поклонники подходили бы и просили расписаться в книге…

Я докурила сигарету и теперь в нерешительности стояла у приоткрытого окна. Никита тоже стоял рядом, размышляя о чём-то своём. Молчание затянулось, и я, начиная испытывать от этого безмолвия смущение, сказала:

— Мне жаль, что у тебя так вышло с родителями. Я на твоей стороне.

— А у тебя какие родители? — спросил вдруг Никита. — Похоже, ты была хорошей девочкой, и ругать тебя не за что.

Застигнутая врасплох, я вздрогнула. Я почему-то не ожидала, что он захочет ответной откровенности. Впрочем, почему бы и нет? Необязательно углубляться в детали…

— Мне тоже с ними не особо повезло, — я чуть скривилась, чувствуя, как неприятно заскребло в груди. — Но в другом смысле. Каждый из них был слишком зациклен на себе. Они поздно возвращались с работы домой, а по выходным отвозили меня бабушке. Их не особо интересовали мои оценки в школе и то, с кем я общаюсь. А потом они развелись, и им стало вообще не до меня.

— Даже не знаю, что хуже, — сочувственно произнёс Никита. — Зато у тебя была свобода.

— Была, — я стала нервно накручивать прядь волос на палец. Непослушная прядь то и дело соскальзывала. — Но я бы назвала это одиночеством. Как бы я себя ни вела — это ничего не меняло. Я не контролировала ситуацию.