Книга Кара для мажора. Поспорить на любовь, страница 106 – Ника Оболенская

Опять она!

Ее назойливость мне начинает надоедать.

— Алекс, выбери правду! — нахально заявляет Вика, возбужденно блестя глазами и шмыгая носом.

Ну ясно, для чего она в толчок ломилась. Может, стоит слить ее бабке, что внучка — наркоманка?

— Да этот ебарь-террорист мне полквартиры щас ушатал! — ржет Тим, и все вокруг подхватывают его смех. — С него хватит.

— Ну тогда ты, Сафонов, спасай друга! — не унимается Лапина, обводя рукой пространство. — Ты же за любой кипиш!

— А то! — гогочет друг.

— И спорить обожаешь!

— Есть такое…

— Так расскажи всем, как вы с Бесом поспорили на Снежину!

В гостиной поднимается рев.

Кара в моих руках резко замирает.

Побледнев, она медленно поворачивает голову ко мне. Во взгляде читается растерянность… и боль.

Музыка стихает, или это гул в моих ушах становится громче.

— О чем она, Саш? — выдает Кара хрипло, все так же не сводя с меня затравленного взгляда.

— Лапина, тебе пить надо меньше! — веселится Тим. — Фантазии, конечно, охуенные, но до реальности еще пилить и пилить…

— Да-а-а? — противно тянет она, а у меня от нехорошего предчувствия сводит все холодом в животе. — Ну тогда ты не против… послушать мои фантазии?

У нее в руке появляется пульт. Вика по-хозяйски вырубает музыку и включает кое-что другое.

— А видео будет? — Голос Тима летит из колонок, пригвождая меня к месту.

Потому что я знаю, что будет дальше.

Я прирастаю к месту, не способная двигаться. Стакан с соком выскальзывает из ослабевших пальцев.

Тело будто парализовало. Воздух стал тяжелым и колючим, не могу сделать и крошечный вдох.

Сознание бьется в панике, пока я слушаю развязную речь Тимофея Сафонова:

— Уговор был, что бабки только за жаркое порево…

Если бы меня сейчас ударили, было бы не так больно!

Жар прокатывается по телу. Горло сжимает спазм, во рту появляется привкус горечи, язык немеет.

Неосознанно сжимаю изо всех сил пальцы, впиваясь ногтями… в собственную ладонь. Эта боль кажется такой далекой, незначительной по сравнению с тем, что творится у меня внутри.

Не хочу в это верить. Не может быть…

— Владей! — разносится по комнате голос человека, который еще недавно целовал меня и сводил с ума прикосновениями.

Нет, нет, нет!

В груди будто пробили дыру. Больно, жжется, кажется, сейчас сердце просто разорвется от этой боли.

От затылка несутся холодные мурашки, в висках начинается отдаленный, но нарастающий с каждой секундой гул.

Голову ведет. Картинка слегка едет, плывет, и я не сразу осознаю, что уже на ногах. Они ватные, подкашиваются. Прилагаю усилия, чтобы не упасть.

Не перед ними. Лица окружающих давно стерлись, превратившись в цветной калейдоскоп. В нем исчезли и испуганная Поля, и растерянный Сафонов, и злорадная Лапина. В моем фокусе сейчас только один человек.

Тот, кто поспорил на меня.

— Это правда? — мой голос дрожит, звучит чужим, разбитым.

— Кара, я все объясню!..

— Правда?! — кричу.

Слезы туманом застилают картинку перед глазами. Смахиваю их, царапая кольцом кожу на щеке.

— Что же ты молчишь? — раздается где-то в параллельной реальности торжествующий голос Лапиной. — Ты же не первый раз споришь на то, как быстро завалишь в койку очередную лохушку!

«Правда? Это правда?» — беззвучно взываю к нему, не сдерживая больше поток слез.