Книга Кара для мажора. Поспорить на любовь, страница 113 – Ника Оболенская

— Саш, — окликает меня Леся, заглядывая в гараж, где я ковыряю остатки Дьявола. Или лучше сказать — останки.

— Ужинать идешь?

Мотаю головой:

— Позже.

Леська мнется рядом, не уходит. Со вздохом, присаживается рядом.

Мажу по ней взглядом и тут же отвожу.

Ну бля-я-я!

Не выношу эту гребанную жалость. За последние дни у меня на нее развилась стойкая аллергия.

— Норм, — бросаю и тянусь к вискарю.

Сестра опережает меня. Проворно сцапав бутылку, прячет ее за спиной.

— Вижу, как у тебя все «норм»!

— Дай сюда…

— Ты уже неделю тут киснешь!

Раздраженно смахиваю грязь с лица.

— Лесь, вот по-хорошему прошу тебя щас, оставь бухло и отвали.

— У тебя экзамены, вообще-то! — продолжает капать мне на мозг. — А ты в Москву вместо этого вчера сорвался.

— И че?

— И ничего! — дергает она рукой с зажатой в ней бутылкой. Вискарь выплескивается на ее шорты. — Ой!

— Вот тебе и «ой». Иди уже…

Забираю у нее старину Джонни и делаю большой глоток. Пойло, обжигая горло, льется в пустой желудок.

— Как она? — очень вовремя лезет с вопросом сестра.

Давлюсь, выкашливая легкие. Из глаз брызгают слезы.

— Ты у меня спрашиваешь? — выталкиваю сдавленно. — Из нас двоих ты не в блоке у нее.

— Мне как-то неудобно, — Леська мнет пальцы.

— Ну и не лезь тогда!

Кара.

Ее выписали на пятые сутки после случившегося. Я знаю, потому что все эти дни исправно таскался в приемный покой в надежде, что меня пустят к ней.

Чуда не случилось.

Моя девочка наглухо от меня закрылась.

Один раз я попытался пробраться той же схемой, что и Чума, но в коридоре меня ждал батя Кары… и нихуя там не пахло распростертыми объятиями и слезами умиления.

— Не знаю, что ещемежду вами произошло, — тихо процедил он, играя желваками. — Но моя дочь не хочет тебя видеть. Тебе лучше уйти…

Меня царапнуло тогда от его тона и этого «еще». Будто недостаточно того, что я помог найти настоящую преступницу.

Да уж. Преступницу. Это, конечно, громко сказано. Папаша Лапиной быстро подсуетился и нарисовал дочурке путевку в закрытую ребу. Вика сидит там безвылазно и ожидает решения суда.

Не нужно быть гением, чтобы понять — реальный приговор ей не светит. Но вот организовать ей каникулы в государственной психушке с добрыми и отзывчивыми санитарами — вполне реально.

И судя по настрою полковника — именно этого он и будет добиваться. И руку на пульсе будет держать еще о-о-очень долго.

Я торчал на парковке больницы, когда увидел Кару. Она спускалась по лестнице, крепко держа за руку отца.

Осунувшаяся, грустная, красивая. И такая бесконечно родная, что у меня в груди все сжималось тисками.

Я не помнил, как выбрался из тачки и побежал им наперерез.

— Кара!

На мой оклик она вздрогнула всем телом. Замерла, а потом медленно повернула ко мне голову.

Я будто на полной скорости влетел в бетонный отбойник.

— Кара… — выдохнул непослушными губами. — Прости меня. Я виноват…

— Холодно, пап, — оборвала она меня, мазнув мимо равнодушным взглядом. — Поехали домой.

И все.

Будто нас никогда не было.

— Саш, ты бы перестал пить, — тихо зовет Леська. — Это же не выход.

Внутри неконтролируемо вскипает раздражение и легко ломая барьеры выплескивается наружу.

— Если мне будет нужен твой совет — я спрошу. А сейчас, будь добра, свали отсюда нахрен!